Катречко С.Л. Концепция трех рождений человека - Катречко С.Л. <!--if()-->- <!--endif--> - Библиотека - Философский семинар





Категории раздела
Журнал "Интегральная философия" [5]
Электронный журнал Интегрального сообщества
Борчиков С.А. [18]
Батура И.Г. [1]
Войцехович В.Э. [2]
Волынцев А.Н. [1]
Донской Б.Л. [1]
Захаров А.В. [1]
Захарова Т.Г. [1]
Ивакин А.А. [3]
Катречко С.Л. [2]
Моисеев В.И. [2]
Подзолкова Н.А. [1]
Соколов А.А. [1]
Шуранов Б.М. [1]
Мыслечувствие [1]
Форум ФШ
Сборники [1]
не только Семинара
Размышления о... [15]
философский альманах
Философия в малых формах [2]
избранные работы
Форма входа
    город Озёрск
Воскресенье, 04.12.2016, 04:56


 Философский семинар

  
Главная » Файлы » Катречко С.Л.

Катречко С.Л. Концепция трех рождений человека
[ Скачать с сервера (103.5Kb) ] 12.02.2013, 18:29
[1]

Обратимся к библейской книге Иова. В ней описывается жизнь праведника Иова из земли Уц, «человека непорочного, справедливого и богобоязненного и удалявшегося от зла» (этот речитатив неоднократно повторяется по ходу библейского текста для того, чтобы подчеркнуть праведность Иова, т.е. то, что он самый лучший из сынов Божьих). У человека этого была счастливая семья, он был богат и «знаменитее всех сынов Востока». И вдруг на него обрушиваются несчастье за несчастьем. Сначала в одночасье он лишается всего своего богатства, затем погибают все его дети, и, наконец, сам он, пораженный проказою «от подошвы ноги его по самое темя», вынужден покинуть не только свой дом, но и селение, сесть «в пепел» и постоянно «скоблить себя черепицей». Возникает, как пишут Мусхелишвили и Шрейдер [1, 2], разновидность ситуации абсурда[2]Иов‑ситуация, которая является для человека своеобразным испытанием, проверкой его на прочность. В современной трактовке суть Иов-ситуа­ции можно описать так: жил-был нормальный – «хороший» с социальной точки зрения – человек как у Христа за пазухой, и вдруг… весь нормальный уклад его жизни рушится. Мир из «хорошего» превращается в «плохой», все в нем теперь не «за», а «против» этого человека. Если раньше мир был осмыслен и вписывался в известную «модель» поведения: я воздаю хвалу Богу (не совершаю дурных поступков, противоправных действий) – Бог (судьба) помогает и дает мне все необходимое для счастливой жизни, то теперь эта модель мира рушится. Мир теряет свой (привычный) смысл и возникает ситуация абсурда[3].

Как можно интерпретировать эту ситуацию? Что же случается с Иовом? Вернее, перед каким испытанием он оказывается, с чем он сталкивается? Мы можем трактовать Иов-ситуацию как кризис инфантильного – наивно-детско-эгоистического – сознания, примерная структура которого задается следующим набором тезисов: «весь мир (предназначен) для меня», «Я и Мир – одно целое», «поскольку Я это Я, то мне обязательно должно повезти», «со мной ничего плохого случиться не может». Последующая абсурдная ситуация, в которой оказывается Иов, это «взросление» (вернее, возможность «взросления») человека, связанное с крушением детских иллюзий, исчезновением «красивой обертки» мира, лопаньем разноцветного мыльного пузыря, который ранее человеком принимался за сам мир. Человек сталкивается лицом к лицу с миром, и у него появляется шанс – если, конечно, он готов к этому (т.е. к своему «перерождению») – увидеть мир таким, каков он есть, с его неприглядной «изнанкой».

Обратим внимание на то, что сюжетная линия библейского текста отнюдь не уникальна. Существует много других текстов, где также описываются подобные акты «духовного рождения» вместе с предваряющим его испытанием (ситуацией абсурда) и последующим – после рождения – путем «духовного развития», т.е. аналоги Иов-ситуации. Это и последующие евангелические тексты, и текст индийского эпоса «Бхагавадгита», и гомеровская поэма «Одиссея» (которую, видимо, надо трактовать не столько как реально-физическое возвращение домой главного героя, а, скорее, как путь последовательных духовно-нравственных испытаний, успешно пройденных Одиссеем), и дантовская «Божественная комедия», и великие романы Джойса, Кафки, Пруста начала XX века, и более современные произведения художественной литературы Германа Гессе («Степной волк», «Игра в бисер»), Томаса Манна («Волшебная гора»), Ричарда Баха («Чайка по имени Джонатан Ливингстон») и киноискусства (например, фильмы Андрея Тарковского «Зеркало», «Солярис», «Сталкер») и многие другие. Отметим, что не все из перечисленных описаний равнозначны. Это связано с тем, что постулируемое нами «духовное рождение» человека представляет собой не одномоментный акт, а «духовную одиссею», переход на каждую ступень которой невозможен без особого личного усилия. Тогда становится понятным, что упомянутые выше тексты описывают разные этапы (ступени) духовного пути, духовных испытаний человека. Однако в этом ряду книга Иова занимает особое место, так как здесь фиксируется самый первый и, вследствие этого, самый значительный для последующего духовного пути человека акт инициации духовного тела. Поэтому данный текст и играет особую роль в нашем анализе.

Итак, Иов-ситуация описывает положение человека накануне его возможного духовного рождения, его рождения как Человека (которое, в общем-то, может и не состояться!). Суть этого «рождения» в том, чтобы «проснуться» и осознать себя Человеком. Спросим самих себя: а кем был Иов до этого, кем являемся мы, не прошедшие ситуацию «духовного рождения»? Обычными людьми, которые вполне благопристойны, хотя и не без своих слабостей; людьми, на которых можно (почти всегда!) положиться и которые держат свое слово; людьми, которые работают на благо общества, создают свои семьи, строят свои дома, воспитывают своих детей в уважении к государственной власти (конечно, если власть заслуживает этого) и воздают, например, «хвалу Господу» (как это усердно делал Иов), за что нам дается все необходимое для счастливой жизни. Я бы сказал так: все мы являемся членами МЫ (ср. с названием романа Е. Замятина), т.е. членами того или иного социума, например, русскими, немцами, чеченцами или урожденными земли Уц (как Иов).

Таким образом, выделение и проведенный анализ Иов‑ситу­ации указывает на то, что рождение Человека (с большой буквы) происходит отнюдь не одномоментно – в акте биологического рождения, а представляет собой как бы последовательный ряд «рождений» – становлений человека как человека: (1) акт биологического рождения человеческого тела; (2) акт «социального рождения» гражданина и (3) акт «духовного рождения» человеческого Я.

Опишем развиваемую нами концепцию трех рождений более детально. Для начала укажем на то, что она имеет свою концептуальную предысторию. Поскольку в задачи нашей статьи не входит проведение скрупулезного историко-философского анализа предтеч нашей концепции, остановимся на двух ключевых фигурах.

Прежде всего это Платон, впервые поставивший (в диалоге «Федон») вопрос о «наличии» в человеке души, которая привносит ему знания о таких «идеальных» понятиях, как Истина, Добро и Красота (если использовать собственно платоновскую терминологию, то это знание идей «равенства самого по себе», «добра самого по себе», «прекрасного самого по себе», принадлежащих особому «миру идей»). Тем самым рождение человека (по Платону) – это не столько рождение человеческого тела, сколько «вселение» в его тело Души (= образование системы «тело + душа»), т.е. рождение Человека, знающего различие между добром и злом, и, вследствие этого, существа свободного, ответственного и подсудного.

Позднее модифицированный вариант платоновского понимания человека мы встречаем у Декарта. Это так называемая концепция двух рождений, в которой Декарт делает одно, по сравнению с Платоном, существенное уточнение: он различает, «разводит» во времени два акта «рождения» человека. Один (первый) раз человек рождается физиологически – рождается его (человеческое) ТЕЛО, а второй раз – рождается его ДУША, или собственно Человек. Понятно, что «второе рождение» может и не состояться, так как оно отнюдь не детерминировано какими-либо физико-биологическими факторами (яркий пример такого нерождения – случай Маугли), а предполагает обязательное приобщение человека к человеческой культуре. Платон трактует этот акт культурного рождения более мифопоэтически – как «припоминание» соответствующего набора идей (способностей, умений), без наличия которых говорить о Человеке просто бессмысленно. Понятно, что без знания каких-то общекультурных понятий – без Закона и Ценностей – жизнь социума невозможна. П.П. Гайден­ко [5] в своем анализе платоновской философии нашла удачный, на мой взгляд, термин для фиксации этой – важнейшей – «составляющей» Человека – это надындивидуальный слой сознания человека. У Декарта приобщение человека к Человеческому фиксируется в более рациональной концепции «врожденных идей».

Это – второе – рождение можно эксплицировать как появление «социального Я» («социального тела»), или структуры «МЫ». Собственно, это фиксируется социумом путем определенных процедур инициации в первобытных обществах, профанным случаем чего является современный «обряд» выдачи паспорта. Процедура инициации и есть признание социального статуса данного человеческого тела, фиксация его «второго рождения» в качестве полноценного члена социума. После «второго рождения» человека (как Гражданина) начинается социальная – «вторая» – жизнь человека, его долгий путь по многочисленным ступенькам социальной лестницы. Соответственно социум, с этой точки зрения, представляет собой набор многочисленных процедур квази- или мини- инициаций (система многочисленных «экзаменов»), точно фиксирующих статус «социального тела» человека. Более того, определенные типы социума, например государства тоталитарного толка (да в какой-то мере и любое общество), выстраивают социальное пространство так, чтобы человек не смог «преступить» определенную «ступеньку» своего сознательного (= «душевного») развития и оставался на уровне (пусть высокоразвитого и обладающего иллюзией свободы) «социального автомата», который поддается манипуляции. Более того, в современном социуме функционируют особые механизмы не только для контроля, но и для «оглупления» «социальных тел» (в современной версии сказки «Буратино» это описано как наличие «острова дураков»). Для реализации этих механизмов создана целая индустрия масс‑медиа (ср. с известным римским выражением «хлеба и зрелищ»): разнообразные телевизионные и киноконцертные шоу, гала-концерты, фестивали, «тусовки», дискотеки, разнообразные клубы «фанатов» (например, футбольных болельщиков или поклонников той или иной шоу-звезды), компьютерные интернет-клубы. Несколько заостряя, можно сказать, что социум как самоорганизующаяся и самоподдерживающаяся система создает особые механизмы, делающие невозможным переход большинства своих членов на более глубокий уровень «духовного развития» при одновременном создании и поддержания иллюзии возможности безграничного развития («вглубь») человеческой личности.

Декартовское различение во времени первого и второго рождений можно продолжить. Вслед за вторым рождением можно говорить о третьем рождении (или «ступени» развития) человеческого существа, а именно рождении духовной «составляющей» человека, его духовного «тела». Третье «рождение» человека связано с переходом на следующий уровень человеческого развития – от (социального) МЫ (или «души») к (индивидуальному) Я («духу»). Книга Иова и описывает ситуацию «духовной инициации» библейского праведника[4].

Для прояснения оснований концепции трех рождений коротко упомянем о предложенной нами ранее [6] модели «луковичной» онтологии человеческого Я. Ее суть заключается в том, что человек в ходе своего индивидуального развития (соответственно человечество в ходе своего исторического развития) проходит ряд последовательных стадий, каждая из которых оформляется как особый слой сознания. Если в качестве начального уровня выбрать уровень «чистого сознания», у которого хотя еще и нет никакого содержания, но которое обладает изначальной способностью к саморазвитию, то проведенный нами рефлексивный анализ позволяет выявить следующие слои (акты) сознания. Первым актом сознания является абстрактное самопредставление о начале своего существования. Этот, самый «поверхностный», уровень в развитии сознания можно назвать скорее пред‑созна­нием. Процесс познавания (осознания себя) еще только начинается. Никаких «понятий» и тем более утверждений о чем бы то ни было еще не существует. Это пред-сознание похоже на сознание ребенка, который только появился на свет. Присутствует лишь некоторое смутное, непроясненное ощущение себя. Это «нечто» может только утверждать, что оно есть. Но чтó оно есть – это «нечто» еще не знает. Именно это и является пред-началом познающей субъективности, которая начинает дальнейший путь определения себя. Следующим актом сознания является самоконституирование в собственно сознание, т.е. в некоторое Я, которое начинает выделять себя из окружающего мира. Третьим актом сознания является (само)разграничение человека на ТЕЛО и ДУШУ, т.е. сознание (Я) «открывает» в себе противоположность тела и души. Далее можно зафиксировать еще несколько разграничений, которые уже производит возникшее «душевное» сознание. Взгляд на себя показывает, что сама душа неоднородна, непроста. Во-первых, это разделение на Я и МЫ. Во-вторых, это ряд еще более тонких – последующих – самоидентификаций, которое осуществляет теперь уже «индивидуальное» Я (например, осознание своей половой, расовой и других принадлежностей).

Таким образом, сознание как бы снимает с себя ряд оболочек, которые им самим не являются. Сначала снимается оболочка «объективности»: от сознания (человека) отделяется мир, который окружает его, но собственно сознанием не является. Потом из сознания исключается телесность человека, которая является «внешней» реальностью по отношению к «внутреннему Я». Далее от Я отделяется «социальное тело»… В итоге можно предложить следующее «луковичное» строение человеческого сознания (в данной цепочке каждый последующий термин соответствует более широкому онтологическому «кругу»):

1. Я (ДУХ).

2. МЫ (возможны и другие социально-личностные
«наслоения» на первичное Я)
ДУША = Я + МЫ.

3. Плоть (как «желающее», т.е. «одушевленное» тело).

4. ТЕЛО (как физиологическая «оболочка» души).

5. МИР.

Концепция трех рождений выделяет из этой цепочки наиболее важные этапы самоидентификации человека: (1 этап) «ОНО» (биологическое тело) – (2 этап) «МЫ» (социальное тело, душа) – (3 этап) «Я» (духовно-индивидуальное Я)[5]. Каждый из этих этапов связан с процедурой выделения себя из окружающего мира. Первый – с выделением себя как ТЕЛА из окружающего (физического) мира. Это можно трактовать как первую – биолого-фи­зиологическую – самоидентификацию человека. Второй – с отличением себя как одного из этих (тел) от других тел: Я (уже) – член семьи, города, нации, страны. Это этап социальной идентификации, когда формируется понятие гражданина, (социальной) личности с правами и обязанностями[6]. Третий (более поздний[7]) – связан с открытием еще более глубинного ядра личности, а именно с рождением (пробуждением и началом формирования) духовного Я. Это переход, который мы ранее и назвали духовным рождением, связан с разграничением социальной действительности на мое (индивидуальное, имманентное) Я и не-мое-Я (хотя и родное МЫ), которое обостряется за счет осознания Я своей (индивидуальной) смертности. Именно на этом этапе и возникает, согласно А. Камю, «чувство абсурда»[8].

Ф. Ницше [7] описывает это «пробуждение» (его подход очень схож с позицией А. Камю) как переход от стадии «верблюда», который до этого безропотно тащил свой воз социальных обязанностей, к состоянию «рычащего льва», уже переставшего мириться с фальшью окружающей действительности (хотя это, видимо, частный, очень кратковременный и самый трагический случай духовного рождения, поскольку Ницше говорит и о необходимости перехода на следующую ступень духовного развития человека – стадию «играющего ребенка»). С. Кьеркегор [4] говорит о трех «стадиях» человеческого существования: (1) человеке эстетическом, живущем ради удовольствий своего тела, (2) человеке этическом, или «рыцаре», который посвящает свою жизнь исполнению своего социального долга (ср. с кантовским категорическим императивом), и (3) абсурдном человеке, или «рыцаре веры», для которого на первом месте стоят не социальные обязанности, а долг прохождения своего духовного пути, осуществление своей духовной «одиссеи». Вл. Соловьев в своем анализе [8] соотносит духовное пробуждение человека с осознанием им «основного этического противоречия» между «низкой» действительностью и «высоким» идеалом, на основании чего человек, выбирая ту или иную жизненную стратегию, предопределяет свою судьбу.

Вернемся к анализу библейской книги Иова. Выше мы описали Иов‑ситуацию как акт «духовного рождения» человека. С одной стороны, это выделение из состава социального МЫ индивидуального Я. С другой стороны, это переход от стадии инфантильного сознания в его взрослое состояние, важнейшей характеристикой которого является осознание трансцендентности (чуждости, абсурд­ности) Мира, поскольку Я и Мир уже не одно целое. Здесь перед человеком возникают две важнейшие задачи, которые он так или иначе должен разрешить. Первая из них – задача «спасения» своего (своей модели) мира, изменения его смыслового содержания с учетом его (1) абсурдной трансцендентности и (2) наличия в нем «низкой» и «высокой» (Вл. Соловьев) составляющих. Вторая – задача «спасения» (самоизменения) себя, т.е. необходимость прохождения той «духовной» инициации, в результате которой социальный индивид должен стать самим собой, а не просто одним из многих. Для человека это испытание, в рамках которого он должен отказаться от своего прежнего Я (пройти через «огонь, воду и медные трубы», стать «нищим духом», в точном смысле – стать НИКЕМ), для того чтобы снова возродиться в своем новом – уже «духовном – качестве (в некоторых русских сказках это описывается как испытание «омоложения» человека посредством окунания в чан с кипящим молоком, успешное прохождение которого дано не каждому). Этот процесс подобен метаморфозам в царстве насекомых с той лишь разницей, что его течение (физиологически) не предопределено, а конечный результат заранее неизвестен. Другими словами, это задача нахождения смысла своей жизни (заметим, что до этого говорить о смысле жизни не приходится, т.к. он задан не самим индивидом), своего места в этом абсурдном мире. По-моему, удивительно точно это выразил Г. Гессе в стихотворении «Ступени» (пер. С. Аверинцева):

              Любой цветок неотвратимо вянет

              В свой срок и новым место уступает.

              Так и для каждой мудрости настанет

              Час, отменяющий ее значенье.

              И снова жизнь душе повелевает

              Себя перебороть, переродиться

              Для неизвестного еще служенья,

              Привычные святыни покидая, –

              И в каждом начинании таится

              Отрада, благостная и живая.

              Все круче поднимаются ступени,

              Ни на одной нам не найти покоя,

              Мы вылеплены божьею рукою

              Для долгих странствий, не для косной лени.

              Опасно через меру пристраститься

              К давно налаженному обиходу.

              Лишь тот, кто вечно в путь готов пуститься,

              Выигрывает бодрость и свободу.

              Как знать, быть может, смерть, и гроб, и тленье —

              Лишь новая ступень к иной отчизне.

              Не может кончиться работа жизни…

              Так в путь – и все отдай за обновленье.

В свете двух выделенных выше задач, стоящих перед человеком в Иов-ситуации, перейдем к заключительному этапу ее анализа и ответим на вопрос: какие же исходы возможны из Иов-ситуации (причем эту ситуацию будем трактовать расширительно, включая сюда и ее аналоги)? [9]

Во-первых, это – квази-исход (а вернее, не-исход), когда человек «просыпает» свой «шанс» духовного рождения, пытаясь разрешить возникший абсурд как обычную житейскую ситуацию и не изменяя привычной для себя картины мира. Мусхелишвили и Шрейдер соотносят этот квази-исход с позицией главного героя повести Ф. Кафки «Процесс», который пытается «решить» свою проблему с помощью привычной для социума процедуры взятки и не решается на радикальное «перерождение»[10].

Во-вторых, это «самоубийство» человека (не обязательно только физическое), когда абсурдность ситуации признается, но человек не находит в себе сил, чтобы пройти предстоящее ему испытание, или этого усилия явно недостаточно. В книге Иова этот исход даже специально не обсуждается, хотя и фиксируется в словах жены Иова, которые она в отчаянии произносит сразу после наступления ситуации абсурда: «Ты все еще тверд в непорочности твоей! Похули Бога и умри» (Иов, 2, 9)[11].

В-третьих, это две ошибочные позиции, зафиксированные в книге Иова (согласно анализу Мусхелишвили и Шрейдера):

3.1. «Я – плох» (позиция янсенизма) – и тогда все плохое, что происходит вокруг (и со мной), является наказанием за мою греховность (в книге Иова эта позиция представлена его друзьями, которые пришли утешить его; Мусхелишвили и Шрейдер фиксируют ее как первый уровень веры в Бога по принципу «Ты – Мне, Я – Тебе»). В отличие от двух вышеперечисленных исходов, здесь ситуация абсурда определенным образом разрешается: «наказания» Иова получают свое объяснение. Однако, как и в первом случае, путь духовного рождения для человека закрыт. Человек сам себе закрывает этот путь, признавая свою невозможность «движения» по нему. Это исход «слабого духом» человека, который, видимо, является самым распространенным для большинства людей исходом. А. Блок фиксирует его в своей известной фразе о том, что «юность – это возмездие» (или пред-расплата), за свою, возможно, уже не такую возвышенную и идеальную (с точки зрения максималистских юношеских идеалов) будущую «взрослую» жизнь (ср. с «феноменом Ионыча» из одноименного рассказа А. Чехова). С точки зрения Вл. Соловьева, этот исход также неудовлетворителен, т.к. человек «предает» свои идеалы и, в лучшем случае, выбирает стратегию колебания между двумя мирами (путь-«судьба» А.С. Пушкина), а в худшем – превращается в нравственного скептика или циника, т.к. не верит в возможную «хорошесть» других людей. Понятно, что в рамках этого исхода, если человек до конца не смиряется с мыслью о своей греховности, то его жизнь становится невыносимым страданием и может закончиться для него либо «психушкой», либо самоубийством.

3.2. «Мир – плох (а я – хорош)» (позиция гностицизма). Этот исход связан с попыткой сохранить свое детское – инфантильное – сознание, занять «позицию страуса», который прячет голову в песок при виде опасности[12]. Здесь возможны два варианта. (1) Мир обвиняется во всех грехах человека, человек озлобляется, и начинается его месть всем и всему (это напоминает исход «нравственной мизантропии» Вл. Соловьева); (2) несколько более благородная позиция, когда человек «уходит» из мира, предоставляя ему «умирать» (идея «молодежного бунта», «движений» хиппи, панков и т.п.), которая является иллюзорным исходом, временной отсрочкой, т.к. рано или поздно человек все равно должен решить возникшую перед ним задачу «спасения» мира. Уходя из этого – «плохого» – мира, человек не имеет гарантии, что он сможет построить лучший: нельзя создать «одну абсолютно счастливую деревню» в «плохом» мире. Печальная эволюция («умирание») всех молодежных движений ХХ века – лучшее тому подтверждение.

В-четвертых, это более тонкие ошибочные позиции, связанные с неразличением в составе мира его составляющих. Первая из них, когда из состава мира исключается идеальная составляющая, совпадает с ранее рассмотренной позицией гностицизма и ведет, согласно подходу Вл. Соловьева, к «исходу нравственного скептицизма и мизантропии» (или цинизма). Вторая из них выглядит более привлекательно и состоит в признании в составе мира только «высокой» (идеальной) составляющей. Вл. Соловьев помечает этот исход как донкихотство. На наш взгляд, эта позиция близка к выделенному нами вначале квази-исходу, поскольку и здесь реального перехода от инфантильного сознания к духовному взрослению человека не происходит: человек так и не «просыпается» и постоянно «живет» в мире своих грез. Согласно классификации Камю, этот исход является разновидностью «философского самоубийства», хотя и выглядит очень благородно.

И, наконец, в-пятых, единственно правильный, на наш взгляд, исход (вернее, целый спектр «правильных» исходов, т.к. в его рамках могут «сосуществовать» различные варианты). Его осуществление связано с выполнением ряда условий, без которых человек может впасть в ту или иную ошибку («ересей») из перечисленных выше.

Первое условие – это «трезвость» человека, которая не позволит ему, с одной стороны, «проспать» открывающуюся перед ним «дверь» прохода в область духовной реальности, т.е. пройти духовное испытание, требуемое ситуацией абсурда, а с другой стороны, избежать ошибки донкихотства. Второе условие – это наличие в человеке необходимых для успешного прохождения испытания духовных сил[13]. При анализе Иов-ситуации Мусхелишвили и Шрейдер фиксируют это как «бунт» Иова, который состоит в том, что Иов, проходя между Сциллой янсенизма (исход 3.1) и Харибдой гностицизма (исход 3.2) требует «встречи» с Богом. Понятно, что Иов идет на великий риск и лишает себя возможности отступления, т.к. при наличии хотя бы самого незначительного «греха», о чем постоянно твердят друзья Иова, призывающие его покаяться, подобная встреча неминуемо приведет к окончательному «поражению» («духовной смерти») библейского праведника. «Трезвость» и «стяжание святого духа» необходимы для выполнения третьего обязательного условия. Истинное разрешение абсурдной ситуации заключается в «спасении» мира, т.е. попытке его нового осмысления (для религиозного сознания гарантом осмысленности мира является Бог (ср. с августиновским пониманием Бога как источника света-смысла)). Причем это должно быть «трезвое», или «взрослое», осмысление, когда в мире признается «грязь», «пошлость» и «зло», но мир все равно принимается, принимается таким, какой есть, и принимается не для того, чтобы «смириться» с его «пошлостью», а для того, чтобы «бунтовать» против нее и «спасти» мир.

Постулируемая здесь «духовная активность» является четвертым важным условием правильного исхода. Камю называет это «бунтом», а Вл. Соловьев – «практическим идеализмом». На наш взгляд, эти позиции не столько противоречат друг другу, сколько окрашены в несколько разные эмоциональные тона. Предлагаемый А. Камю «бунт» (который надо понимать не как «внешний» бунт против мира, а как «внутренний» бунт против своего смирения, «спячки», «скатывания» к состоянию «последних людей» по Ницше) – вариант, если можно так выразиться, «трагического оптимизма»; в то время как исход, предлагаемый Вл. Соловьевым, более оптимистичен. Объединяет эти позиции и то, что оба мыслителя прекрасно осознают сущностную специфику духовного пути – постоянное усилие, которое должен прикладывать человек для того, чтобы «удержать на плаву» свое духовное «тело». (В христианстве тема «духовного усилия» символизируется крестом, вертикаль которого и составляет «духовную» составляющую человека: человек должен постоянно пытаться занять это «вертикальное» положение; у Льюиса Кэрролла эта мысль зафиксирована в аналогии «бег на месте»: для того чтобы человек оставался на месте (т.е. оставался Человеком), он должен постоянно бежать вперед).

Наверное, в качестве пятого и последнего условия надо указать определенное «смирение» человека (как противовес постулируемой выше активности человека). Это связано с тем, что «голая активность» человека без сдерживающего его смыслового наполнения нередко превращается (согласно Бахтину [9]) вместо средства «спасения» мира в свою противоположность, т.е. в ту «силу», которая под видом революционного преобразования на самом деле разрушает мир, увеличивая его «дурную» составляющую.

В общих чертах мне импонирует жизненная стратегия «бунта», поскольку она выступает одновременно и как средство для «спасения» мира, и как путь «спасения» себя. Если же выразить мою позицию более точно, то это стратегия жития-в-мире, которая не смиряется с пошлостью действительности, хотя и не утешает себя пустыми надеждами на возможную (а тем более скорую) победу над ней. Кажется, что этот «внутренний» бунт, направленный на «стяжание духа», т.е. постоянное духовное самосовершенствование человека, не способен изменить мир. Но это не так, ибо только таким абсурдным способом и можно победить абсурд (= пошлость) мира, только спасая себя, человек может спасти мир. (Ср. с выражением из Талмуда: «Кто спасает одного человека – спасает целый мир», а также с максимой Серафима Саровского: «Спасешься сам – вокруг тебя спасутся тысячи»).

На том и стоим.

Литература

1. Мусхелишвили Н.Л., Шрейдер Ю.А. Иов-ситуация: искушение абсурдом. // Философская и социологическая мысль, 1991, № 8. С.41-53.

2. Мусхелишвили Н.Л., Шрейдер Ю.А. Иов-ситуация Иозефа К. // Во­просы философии, 1993, № 7. С.172-176.

3. Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде. // Его же. Бунтующий человек. М.: Политиздат, 1990.

4. Кьеркегор С. Страх и трепет. М.: Республика, 1993.

5. Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (становление первых научных программ). М.: Наука, 1980.

6. Катречко С.Л. Рефлексивный подход к исследованию феномена сознания. // Гуманитарная наука в России: соросовские лауреаты (философия). М., 1996; см. также расширенный вариант этого текста по адресу: http://www.philosophy.ru/ksl/katr_007.html, и его сокращенную версию «В центре МИРа стоит «Я» (опыт «луковичной» онтологии)», адрес: http://www.fido7.net/cgi-bin/forumm.fpl?user=phil04&num=75.

7. Ницше Ф. Письмо к Г. Брандесу от 10.04.1888 (набросок автобиографии). // Ницше Ф. Сочинения в 2-х т. М.: Мысль, 1990. Т.1. Вступительная статья К.А. Свасьяна (с.5-130); см. также: Ницше Ф. «Так говорил Заратустра».

8. Соловьев В.С. Судьба Пушкина. // Его же. Философия искусства и литературная критика. М.: Искусство, 1991.

9. Бахтин М.М. Свидетель и судия. // Его же. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С.341.

Примечания

[1] Этот текст, в котором развивается концепция «духовного рождения» человека, является продолжением ряда моих сообщений на телеконференции «Специфика способа бытия человека. Смысл и цель его жизни» (Интернет-сервер www.philosophy.ru // раздел «Дискуссии»:

   http://www.fido7.net/cgi-bin/forumi.fpl?user=phil04), которая, в свою очередь, была первоначально задумана как место и продолжение обсуждения этой проблематики с моими студентами и аспирантами МГУ в 2000–2002 гг., но скоро превратилась в весьма профессиональный форум. Кроме того, данный текст был бы невозможен без проведенной полемики по данной проблематике с С. Борчиковым, И. Батурой и И. Матюшкиным, а также без полемики по поводу текста Вл. Соловь­ева «Судьба Пушкина» на форуме философского семинара г. Озёрска «Судьба философии»:  http://www.ozersk.ru/wtboard1/index.shtml).

[2] Концептуальная проработка абсурдных ситуаций проведена А. Камю в работе «Эссе об абсурде» [3]. Понятие же «абсурдного героя» введено С. Кьеркегором в работе «Страх и трепет» [4], в которой анализируется библейский сюжет о принесении Авраамом в жертву своего сына.

[3] Из библейского текста мы узнаем, что все эти несчастья Иова являются испытанием его веры в Бога и связаны с «происками» сатаны, который уговаривает Бога «проверить» верность Иова как лучшего из рабов Божьих. Но это знаем только мы как сторонние наблюдатели, а сам Иов и его друзья об этом даже не догадываются. Для них это именно ситуация абсурда, когда у «хорошего» человека по непонятным причинам отнимается все, и он оказывается в наихудшем для себя состоянии, балансируя между жизнью и смертью.

[4] В предшествующей культуре сложилось мнение о том, что тема «духовной составляющей» человека составляет область тайного – эзотерического – знания. На наш взгляд, это не совсем верно, поскольку «закрытость» этой проблематики связана не столько с процедурами ее специального сокрытия, сколько с ее непонятностью для большинства из-за того, что на более ранних этапах человеческой истории «духовность» была доступна далеко не всем членам социума.

[5] Обратим внимание на принципиальное отличие нашей терминологии (и анализа) от терминологии психоанализа. Если Фрейд в своем анализе фиксирует первоначальную связку «ОНО – МЫ», то здесь первоначальной является триада «ОНО – МЫ – Я». У Фрейда МЫ подавляет ОНО, образуются подсознательные комплексы, сублимация которых и образует Я как вторичную сознательную структуру. У нас же духовное Я является не вторичной структурой, а наиболее глубинной структурой личности, вполне самостоятельной ипостасью, не сводимой ни к ОНО, ни к МЫ и даже детерминирующей их.

[6] Отметим, что новые акты самоидентификации не отменяют прежних и не прекращают хода их развития, а как бы надстраиваются над ними. Например, второй этап, который, судя по всему, связан с кризисом пятилетнего возраста (соответственно с актом «грехопадения» на уровне исторического филогенеза человечества), не отменяет первый процесс самоидентификации, а дополняет и усиливает его. Этап физической (физиологической) идентификации (тела) идет вплоть до подросткового возраста и даже далее (ранее он был зафиксирован как идентификация своей половой принадлежности). Однако доминирующим на этом этапе развития человека является процесс социальной идентификации.

[7] Точное время этого «пробуждения» указать нельзя, оно случается, как правило, в юношеском возрасте (17-19 лет), а общие временные рамки лежат в периоде от 18 до 30 лет (возраст Христа).

[8] Заметим, что, в отличие от абсурдной Иов-ситуации, Камю описывает более спокойный вариант «осознания» абсурда, когда «переход» от инфантильной «спячки» ко взрослому (трезвому) сознанию происходит в результате осознания «скуки» текучей повседневности обыденной жизни и своего собственного «автоматизма», когда на место себя можно поставить любого другого «работника». Возникающее у «пробудившегося» человека чувство абсурда фиксирует «раскол» (противоречие) между разумом человека и неразумностью – и вследствие этого, непредсказуемостью – мира.

[9] Заметим, что наш анализ Иов-ситуации опирается на результаты анализа этой проблематики другими мыслителями. Так, Мусхелишвили и Шрейдер выделяют три возможных исхода, два из которых (янсенизм и гностицизм неверны). По Камю, существует лишь два возможных способа разрешения ситуации абсурда: «философское самоубийство», которое он отвергает, и принимаемый им «бунт». Вл. Соловьев выделяет три возможных исхода (первые два из которых от также отвергает как неудовлетворительные): нравственный скептицизм, (мечтательное) донкихотство и практический идеализм.

[10] Заметим, что тема «духовного бдения» – одна из важнейших в евангелических текстах, которые призывают готовиться к предстоящему моменту духовного рождения и случайно не «проспать» его. Наиболее отчетливо она зафиксирована в Евангелии от Иоанна: «…Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма, а ходящий во тьме не знает, куда идет…» (Иоанн, 12, 35). См. также: Марк, 14, 37; Матфей, 24, 42-44; 25, 1-13; Лука, 12, 35-41.

[11] Для понимания силы этих слов надо иметь в виду, что для библейских людей «Бог» был всем, в частности Он может быть отождествлен с миром. Поэтому «проклятие» Бога с неизбежностью предполагало «уход» из мира, т.к. никаких других путей для отступления у этих людей не было: они не могли, например, сменить страну или образ своего проживания.

[12] Этот исход является разновидностью «философского самоубийства» А. Камю (см. ниже).

[13] В условиях «трезвого» признания абсурда А. Камю в «Эссе об абсурде» рассматривает две возможности (об этом мы уже говорили выше в примечаниях 8, 9, 12). Во-первых, это «бунт» (о котором мы будем говорить дальше). Во-вторых, это (еще один ошибочный) вариант «пессимистического смирения» перед открывшимся абсурдом или иллюзорного его разрешения (ср. с исходами гностицизма, «ухода из мира» или донкихотства). Именно его А. Камю и характеризует как «философское самоубийство».

Категория: Катречко С.Л. | Добавил: Сергей_Борчиков
Просмотров: 493 | Загрузок: 135 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]


Философский семинар © 2016