Борчиков С.А. Благо мудрости Толстого - Борчиков С.А. <!--if()-->- <!--endif--> - Библиотека - Философский семинар





Категории раздела
Журнал "Интегральная философия" [5]
Электронный журнал Интегрального сообщества
Борчиков С.А. [18]
Батура И.Г. [1]
Войцехович В.Э. [2]
Волынцев А.Н. [1]
Донской Б.Л. [1]
Захаров А.В. [1]
Захарова Т.Г. [1]
Ивакин А.А. [3]
Катречко С.Л. [2]
Моисеев В.И. [2]
Подзолкова Н.А. [1]
Соколов А.А. [1]
Шуранов Б.М. [1]
Мыслечувствие [1]
Форум ФШ
Сборники [1]
не только Семинара
Размышления о... [15]
философский альманах
Философия в малых формах [2]
избранные работы
Форма входа
    город Озёрск
Среда, 07.12.2016, 23:17


 Философский семинар

  
Главная » Файлы » Борчиков С.А.

Борчиков С.А. Благо мудрости Толстого
[ Скачать с сервера (89.0Kb) ] 26.02.2013, 22:36


а) в контексте русского живого знания

Зрелый Толстой – писатель не для юношества. Когда приближаешься к черте, за которой тебя ждет с распростертыми объятиями небытие, мудрость Льва Николаевича пронзает до мозга костей. И гипнотизирует к жизни. Как в молодости гипнотизировали утонченность духа и высота мысли.

Что самое мудрое у Толстого? Трактат «О жизни» (1886-87). Фантастически гениальная и в то же время простая книга. Всё в ней голимая правда.

1) Открываю первую главу, читаю первые строки: «Живет всякий человек только для того, чтобы ему было хорошо, для своего блага» [I, с.19]. И пробегает перед глазами вся жизнь моя. И силюсь, но не могу вспомнить хотя бы один поступок, в котором я сознательно делал бы что-то против своего блага. По глупости – да, понуждаемый другими людьми – да, по немощи сил моих – да, но сознательно – никогда. Даже когда, презрев личные блага, старался жить во благо других людей, близких и далеких, то все равно в первую очередь я же и получал от этой жертвенности нравственное самоудовлетворение.

Абсолютно прав Толстой. Работая в настоящее время над теорией блага, я этот его тезис положил в качестве аксиомы. Ни у кого из мировых мыслителей не нашел я ничего подобного, так точно и лапидарно выраженной сути человеческого бытия.

2) Читаю дальше. «Жизнь чувствует человек только в себе, в своей личности… Жизнь других существ, окружающих его, представляется ему только одним из условий его существования» [I, с.19].

Что лукавить, так и есть. Только свое и видим, потому что ни на секунду с ним не расстаемся. Едим, спим, общаемся, учимся, работаем, отдыхаем, влюбляемся, занимаемся сексом, рожаем детей, хороним родителей, участвуем в выборах, читаем или пишем книги, верим или не верим, короче, всё это в себе ой как хорошо знаем, а в других – постольку поскольку.

Но, учит Толстой, это так хорошо знаемое личное благо не есть истинное благо. Почему? Потому что оно противоречит и даже вступает в конфликт с личным благом других существ. «Каждое из этих существ точно так же… чувствует только свою жизнь и свое благо, считает только свою жизнь важною и настоящею, а жизнь всех других существ только средством для своего блага. Человек видит, что каждое из живых существ точно так же, как и он, должно быть готово, для своего маленького блага, лишить большего блага и даже жизни все другие существа…» [I, с.19-20].

Впрочем не всё так трагично. Потому что существует истинное благо (или истинная жизнь), которое совершенно не зависит ни от внешних обстоятельств, ни от посягательства других людей и общества. Оно вечное, божественное, абсолютное, неуничтожимое. О нем учили самые первые мудрецы: Будда, Конфуций, Лао-Цзы, Христос [II]. Вот откуда произрастают корни толстовской мудрости.

3) Что же это за истинное благо/жизнь? «…Истинная жизнь всегда хранится в человеке, как она хранится в зерне, и наступает время, когда жизнь эта обнаруживается… Истинная жизнь человека… начинается только тогда, когда начинается отрицание блага животной личности. Отрицание же блага животной личности начинается тогда, когда пробуждается разумное сознание» [IX, X, с.40, 42] .

И точно. Вспоминаю далекое время пробуждения моей души и разума. С чего оно началось? Не с конструирования философских систем a la Гегель (это пришло чуть позже), а с элементарных требований укрощения чувственной жизни: не пей, не кури, занимайся спортом, не злись, не груби, делай добро людям, не обижай младших, уважай старших, хорошо учись и самосовершенствуйся. Вот чем вдохновлялся я на заре становления моей личности и, достигая чего, гордился, как подвигом.

Написал, и тут же Толстой уличил меня: «Обыкновенно думают и говорят, что отречение от блага личности есть подвиг, достоинство человека. Отречение от блага личности – не достоинство, не подвиг, а неизбежное условие жизни человека» [XV, с.52]. Да как же не считать после этого его учение мудростью? Но тогда еще более внимательно вслушаемся в его поучения.

4) «Проходят века, и загадка о благе жизни человека остается для большинства людей тою же неразрешимою загадкой. А между тем загадка разгадана уже давным-давно. И всем тем, которые узнают разгадку, всегда удивительным кажется, как они сами не разгадали ее, – кажется, что они давно уже знали, но только забыли ее: так просто и само собою напрашивается разрешение загадки, казавшейся столь трудной среди ложных учений нашего мира».

В чем же эта разгадка?

«Ты хочешь, чтобы все жили для тебя, чтобы все любили тебя больше себя? Есть только одно положение, при котором желание твое может быть исполнено. Это такое положение, при котором все существа жили бы для блага других и любили бы других больше себя. Тогда только ты и все существа любимы бы были всеми, и ты в числе их получил бы то самое благо, которого ты желаешь. Если же благо возможно тебе только тогда, когда все существа любили бы других более себя, то и ты, живое существо, должен любить другие существа более себя» [XVIII, с.65].

Вот апофеоз толстовского учения! Никто ни до, ни после него так просто, так четко, без лишних философских и идеологических наворотов не формулировал смысл и идеал человеческого общежития и истории.

5) Любовь. О любви кто только не говорил, считая ее первым атрибутом блага. «Все люди с самых первых детских лет знают, что, кроме блага животной личности, есть еще одно, лучшее благо жизни, которое не только независимо от удовлетворения похотей животной личности, но, напротив, бывает тем больше, чем больше отречение от блага животной личности. Чувство это, разрешающее все противоречия жизни человеческой и дающее наибольшее благо человеку, знают все люди. Чувство это есть любовь» [XXII, с.77].

Что нового у Толстого? Любовь – критерий блага. И вновь вспоминаю. Что в жизни моей было хорошего? Только то и было хорошее и ценное, когда любил. Когда любил родителей и учителей, влюблялся в одноклассниц и познавал дружбу. Когда испытал опыт любви к жене, а потом к детям. Когда уважал коллег по работе, единомышленников, учеников. Когда влюблялся в женщин, которые на время становились моей «творческой музой». Когда любил природу, животных, искусство, науку, философию. Когда пребывал и до сих пор пребываю в любви к идеальным существам: Софии и Богу. Вот как много вспомнил!

А чего не помню? Не помню врагов моих. Не помню политических баталий и мытарств производственного труда. Не помню обыденности и «суеты сует»: они текут медленно, как равнинная река, всегда стоя на одном месте. Не помню многого, что существует в мире без любви.

6) Почему мало любви в мире? Потому что люди в массе своей участвуют в общественных отношениях, среди которых любовь, особенно нравственная, располагается где-то на задворках социума и истории. Ни один начальник, ни один правитель, под властью которых я находился и нахожусь, не руководил мною в направлении к любви. Любовь чужда борьбе за существование и власти.

«Людям мирского учения, направившим свой разум на устройство известных условий существования, кажется, что увеличение блага жизни происходит от лучшего внешнего устройства своего существования. Лучшее же внешнее устройство их существования зависит от большего насилия над людьми, прямо противоположного любви. Так что, чем лучше их устройство, тем меньше у них остается возможности любви, возможности жизни» [XXVI, с.91].

О, как я хотел любить и любил ведь, а мне со всех сторон негласно приписывалось: «Забудь свой идеализм, жизнь грубая и подлая штука. Живи, как мы, для себя, дави других и подличай». Я говорил: «Так не положено», а в ответ видел только снисходительные улыбки, а иногда и злобный рык, если уж совсем явно перечил.

7) Тем не менее я всегда задумывался: нет ли в том и моей вины? Так ли я хорош и безгрешен, чтобы обвинять других? И почти всегда отвечал: нет, я не безгрешен, в таком положении дел есть доля и моей вины. Ибо верна аксиома Толстого: я тоже живу для того, чтобы мне было хорошо, для своего блага. Многих людей я обидел, переступая через их благо ради моего. Единственное, что могу сказать в свое оправдание: в таких случаях всегда ощущал невыносимое страдание – то ли от осознания безысходности, то ли от несовершенства человеческой природы.

«Страдание, какое бы то ни было, человек сознает всегда как последствие своего греха, какого бы то ни было, и покаяние в своем грехе, как избавление от страдания и достижение блага. Вся жизнь человека с первых дней детства ведь состоит только в этом: в сознании через страдание греха и в освобождении себя от заблуждений» [XXXIV, с.125-126].

Возможно, тут Толстой дает психотерапевтический рецепт. Что ж, он попадает в точку. Лично для меня такой покаянно-познавательной деятельностью является философское познание и вовлечение в его круг как можно большего числа людей, дабы в совместном поиске истины избавляться от заблуждений и, прикасаясь к прекрасному и истинному благу, хоть немного уходить от страданий и оправдывать тем самым наше пребывание на грешной земле.

Толстой провозглашает это же и как этический принцип: «Деятельность, направленная на непосредственное любовное служение страдающим и на уничтожение общих причин страдания – заблуждений, и есть та единственная радостная работа, которая предстоит человеку и дает ему то неотъемлемое благо, в котором состоит его жизнь» [XXXV, с.129].

8) Самое предельное страдание – страх смерти и сама смерть. Но если страх смерти еще может быть как-то преодолен (религиозными и этическими методами), то смерть является человеку с естественно-космической неотвратимостью. Как часовой на пост. Только встречай. Надо же, и по этому поводу Толстой делает гениальное замечание: «Умирает человек только тогда, когда это необходимо для его блага…» [XXXIII, с.117].

Поразительно: живет человек – для блага, умирает – для блага, всё – для блага!  Михаил Эпштейн, как бы вторя Толстому, так писал о смерти: «…После прекращения актуального существования индивиды пребывают именно в тех модальных мирах, которые они сами для себя создают формами своей прижизненной предикации»2. Это означает: сколько блага человек при жизни реализовал и создал, столько у него и для него остается и по смерти.

И я уяснил для себя. Что я сейчас делаю, что творю в жизни и философии, то и буду иметь после смерти. Кого люблю и кому доставляю благо, те и меня сейчас любят и потом любить будут, приумножая наперекор злу наше общее благо. А Толстой подытоживает в последних строках трактата: «Жизнь человека есть стремление к благу; к чему он стремится, то и дано ему: жизнь, не могущая быть смертью, и благо, не могущее быть злом» [Заключение, с.131].

Добавить к этой мудрости нечего. Остается благоговейно склонить голову.

б) в контексте мировой философии

1) Платон учил о благе так. Благ в этом мире много. Но самое прекрасное и истинное благо, благо само по себе, существует в ином – идеальном и надвещном – мире. Оттуда исходит его сияние, а все вещи суть образы в этом благом свете. [Государство, VI-VII].

Толстой нисколько этому не противоречит. Если «живет всякий человек только для того, чтобы ему было хорошо, для своего блага», а жизнь конкретного человека складывается из массы вещей, материальных (жилище, мебель, одежда и т.д.) и социальных (семья, работа, государство, вера и т.д.), то на всех этих вещах, входящих в близкий круг жизни человека, лежит отсвет его личного самого по себе блага. Вокруг этого блага всё вращается и им детерминируется к принятию или отторжению. Благо – идеальный стержень всего природно-социально-культурного пространства человека.

2) Аристотель учил о благе так. Любое благо проявляется в деятельности. Благо само по себе проявляется в такой деятельности, которая имеет наивысшую цель, ценную как сама по себе, а не как средство. Таковой является счастье, а в его основе – деятельность души сообразно добродетели. [Никомахова этика, I].

Толстой нисколько этому не противоречит. Разграничив благо на личное и истинное, он границу провел как раз по линии добродетельности. Деятельность человека сообразно со своими личными, животными и эгоистическими, желаниями не есть истинное благо, истинным оно становится в другом – в отрицании блага животной личности исходя из установок разумного сознания. А последние как раз и понимаются как добро. Основной этический лозунг Толстого: достигать счастья, делая добро (благо) другим людям.

3) Плотин учил о благе так. Благо – это абсолютное первоначало (Единое). Подобно платоновскому благу, оно располагается в идеальном пространстве и оттуда испускает свои эманации. Эти эманации улавливаются не столько умом, сколько душой, а восторг и наслаждение, которые душа при этом испытывает, есть любовь. Воспарение души к истинному благу проходит различные ступени: от обычного знания, через медитацию и украшение добродетелями, к созерцанию сверхчувственных ноуменов и к экстатическому растворению в полном единстве со всепроникающим благим светом. [Эннеады, V-VI].

Толстой нисколько этому не противоречит. Благо и жизнь, с его точки зрения, хранятся в человеке, подобно зерну Единого, сначала невыявленно, но потом наступает время и зерно блага прорастает, испуская эманации. Инструментом уловления благих эманаций у Толстого (практически слово в слово с Плотином) является любовь. Любовь – первейший атрибут блага. И именно в любви, поскольку она атрибут Единого, возможно исполнение функции единения всех людей для всеобщего блага и счастья.

4) Фома Аквинский учил о благе так. Он говорил, следуя Аристотелю, что благо желаемо всеми. И, как таковое, оно бытие, и ничто вне бытия не благо. К благу необходимо примыкает разум, сведущий о существовании добра и зла. Существует и высшее благо. Оно сам Бог. От Бога как блага проистекают все совершенства мира и сущего в целом. Сущее, насколько оно сущее, есть благо. Не-сущее, зло, несовершенство не существуют, они – отсутствие бытия, добра, блага. [Сумма теологии, 5, 6, 26, 48].

Толстой нисколько этому не противоречит. Осознание греха и освобождение себя от заблуждений – залог счастья и блага всех людей. Заблуждение – отсутствие истины, затмение истины. Истину надо освободить, переводя заблуждения из бытия личности в подобающее им место в области небытия. Тогда и страдания перейдут в небытие. А вместе с ними туда переместится и смерть. Смерти нет. Смерть – не сущая. Существует только сущее: жизнь и благо.

5) Гегель учил о благе так. Благо – это понятие, требующее осуществления в действительности, причем в единичной действительности конкретного человека. При этом благо как понятие располагается в области теоретического, разумного сознания, а как осуществление – в области практического (деятельного) сознания. Только сочетание теоретической и практической идей дает абсолютную идею блага. [Наука логики, III.3].

Толстой нисколько этому не противоречит. Гегелевское «теоретическое сознание» – прямо-таки «разумное сознание» Толстого. Пусть учение Толстого утопично, но оно требует осуществления понятия истинного блага в жизни, в деятельности каждого единичного человека. Только это залог успеха. И только это есть радостная работа, достойная сущности человека и человеческого существования. Абсолютная идея в интерпретации Толстого – это сочетание личного нравственного сознания с мировой истинной жизнью. 

6) Владимир Сергеевич Соловьев учил о благе так. Он различал добро и благо. Добро – должное, благо – удовлетворенное желание. Наслаждение – постоянный признак блага. Высшее благо – в том, что доставляет максимальную сумму наслаждения. Диалектика добра и блага: добро – способ достижения высшего блага, благо – предпосылка добра. Совершенство – в единстве и полноте добра и блага. Существуют три вида совершенства: 1) в Боге, 2) в человеческом сознании, 3) в историческом процессе совершенствования. Мнимое благо – такое, которое существует лишь в представлениях страждущих или в теориях идеологов, но в действительной истории не реализовано [Оправдание добра, 6-8].

Труд Соловьева «Оправдание добра» в полном виде опубликован в 1897 году, т.е. через десять лет после выхода трактата Толстого «О жизни». Учение Соловьева в принципе не противоречило толстовским идеям и повторяло основные из них. Это и идея блага как удовлетворения сути человеческой жизни. Это и идея высшего блага как единства добра, истины (разума), красоты и божественного совершенства. Это и идея любви как главного атрибута блага.

Вместе с тем у Соловьева имелся один момент, якобы направленный против учения Толстого. Это обвинение Толстого в «отвлеченном морализме», зацикленном лишь на нравственном совершенствовании (в отличие от исторически деятельного совершенствования). Почему я говорю «якобы»? Потому что думаю, что это противоречие мнимое. Оно возникает из-за близости их учений во времени, а большое, как говорится, видится на расстоянии.

И что же видится на расстоянии?

Во-первых, упрек Толстому в отвлеченном морализме с полным правом может быть адресован и Соловьеву. Ведь какие константы в действительности предопределяли исторический процесс в России на рубеже XIX и XX веков? Развитие буржуазных отношений, распространение социалистических и коммунистических идей, опьянение партийным строительством и идеей революции вообще. Как видно, среди них нет ни толстовского самосовершенствования, ни соловьевского исторического совершенствования (тем более по пути к богочеловечеству). Оба их учения одинаково оказались по другую сторону повседневных исторических баррикад – в стане великих духовно-фило­софских доктрин.

Во-вторых, если оставить в стороне мелкие внутрицеховые придирки, то вклады обоих мыслителей в мировую культуру и, следовательно, в человеческую историю, несомненно, равнозначны по своему непреходящему величию. В истории ведь нет прямолинейной зависимости: сказал или сделал что-то умное – и тотчас налицо результат. Мудрость великих незримыми и порой непостижимо сложными путями откладывается в глубинных пластах истории и закрепляется в объективных социально-историчес­ких формах. В этом смысле и Толстой, и Соловьев равным образом участвовали в процессе всечеловеческой истории.

Отчего же тогда история, точнее, огромные массы людей так неотзывчивы к опыту мудрости? Для кого, например, томик Плотина или Фомы Аквинского – настольная книга? Сам вопрос у огромного большинства людей вызовет недоуменную улыбку. В этой улыбке – ответ, почему история, добравшись к концу ХIХ века до вершин гуманизма, духа и интеллекта (в немецком классическом идеализме – в лице Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, и в русском классическом идеализме – в лице Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского и В.С. Соловьева), вдруг в XX веке породила такие явления, как фашизм и сталинизм, которые были не то что рангом пониже этих идеализмов, а привели к рецидивам антигуманизма, антидуховности и антиразумности.

Сложность в том, что люди на любом этапе истории входят в мир подобными tabula rasa3, и освоение того, что наработано величайшими представителями человечества, требует от них с каждым столетием все больших и больших усилий. А «живет всякий человек только для того, чтобы ему было хорошо, для своего блага» – всегда и независимо от того, овладел он или не овладел историческими вершинами. Поэтому большинство людей актуализирует не трудоемкие культурно-исторические формы, а усредненные жизненные уклады, рассчитанные на достижение элементарных и повседневных благ здесь и сейчас и в возможно полном объеме. Векторы этих массовых человеческих действий при своем сложении зачастую пересиливают потенциальное давление, заложенное в объективных формах, и изменяют, казалось бы, закономерно предустановленный прогресс человеческой истории. А поскольку формы бытия, открытые мудрецами, святыми и гениями, это не прихоть их ума, а опыт их жизни, отшлифованный до оптимума получения максимального блага, постольку незнание и недоучет этих форм и приводит к тому, что жизнь начинает течь по менее эффективному сценарию.

Как противостоять этому? Думаю, сегодня нет ответа на этот вопрос. Пока ищется ответ, остается один путь, предложенный классиками, а именно: личное приобщение каждого человека (на уровне его нравственного выбора, а это в духе Толстого) к задачам всечеловеческого единения для общего блага (на уровне всеединства, а это в духе Соловьева). Как видно, в идеальном пределе исторического движения нравственное и историческое совершенствование просто-напросто сходятся в одно и то же благо.

7) Для меня суть блага раскрывается в трехступенчатом понятии4:

благо = (1) осознанное наслаждение + (2) осознание первого как блага + (3) отграничение первого и второго от зла.

На первой ступени фиксируются атрибуты, без которых природа блага немыслима: наслаждение и его осознание. Оба этих атрибута мыслятся универсально: наслаждение объемлет и чувственные, и духовные, и интеллектуальные свои роды и виды; осознание объемлет все формы сознания – личные и общественные, эмпирические и разумные, религиозные и научные, обыденные и философские.

На второй ступени узаконивается момент рефлексивности (самоотражения) блага. Человек не только переживает наслаждение и осознает его, но может осознавать и само это осознание. Именно такое осознание предстает как благо, дистанцирующееся от просто наслаждения. Как следствие, к благу приплюсовываются предикаты самого высокого аксиологического и этического ранга: добро, счастье, красота, истина, вера, смысл жизни, совершенство, первопричина, абсолют.

Третий момент в определении блага предопределяется необходимостью сгладить в нем элементы субъективизма и персонализма. Да, любое благо (даже общее и абсолютное), чтобы быть таковым, должно актуализироваться в жизни отдельного человека. Однако если оно приносит другим людям вред, то статус его как блага становится сомнительным. Поэтому благо должно быть отграничено от зла. Это отграничение является внутренней саморефлексивной интенцией блага.

В таком определении в первую очередь схватывается абсолютная форма блага, содержание же его складывается из относительных ценностей, свойственных конкретной исторической эпохе. Тем не менее решение Толстого представляется содержанием, наиболее идентичным понятию блага: «Это такое положение, при котором все существа жили бы для блага других и любили бы других больше себя». В этом решении присутствуют и (1) личное наслаждение (от сопереживания блага и любви), и (2) нравственное наслаждение от позиции добра, и (3) смысложизненная удовлетворенность от попыток установить заслоны злу, насколько это в силах человека.

8) Гипотеза протосубстанции5.

Подводя итоги, надо отметить, что большинство мыслителей и философов, в том числе и Толстой, придавали благу первостепенное значение: благо предопределяет и  причиняет собой всё (все вещи и всю жизнь). Напрашивается вопрос: а не является ли оно в таком случае субстанцией? Но ведь в истории философии это место уже занято: роль субстанции играют и сущее, и ум/разум/мышление, и Бог, но не благо. Что же тогда благо?

А что есть субстанция? Имеются два понятия субстанции: (а) как под-лежащего субстрата (традиция Платона-Ари­стотеля) и (б) как causa sui6 (традиция Ансельма Кентерберийского – Спинозы). В идеале эти традиции сходятся. Если субстанция – под-лежащий субстрат, под-ставка для форм, то она является и причиной себя. В самом деле, материю никто не делает. Люди делают вещи, внося идеальные формы в готовую саму по себе материю. Синтез (а) и (б) тут в самой логике понятий. Но кто создает формы? Вся религиозно-философская традиция отвечает: формы творит Бог, а Бога не творит никто. Следовательно, Бог – причина себя, и в этом смысле он единственная субстанция. Как субстанция он причина форм, а через них – вещей и материи. Таким образом, если субстрат оказывается внутри Бога, то синтез (а) и (б) тоже логичен, только к нему приходят с другой стороны.

Эти обстоятельства подвигли меня к следующему решению: для характеристики блага необходимо ввести новое понятие – понятие протосубстанции.

В свете этого понятия обозначенные историко-философские факты обретают логическое обоснование. Получается, что традиция Платона-Аристотеля признавала в качестве под-лежащей субстанции (а) – материю (действительность, сущее), а в качестве причиняющей (б) протосубстанции – благо. А традиция Ансельма-Спинозы признавала в качестве причинющей субстанции (б) – Бога, а в качестве субстратной (а) протосубстанции, наполняющей Бога, – благо. Более того, такие субстанциальные метафизические сущности, как-то: материя, форма, ум/разум/мышление, Бог – сами оказываются протосубстанциально основанными в абсолютном благе.

Таким образом, сущность субстанции – предопределять всё посредством себя, т.е. служить для всего причиной и субстратом. А сущность протосубстанции (блага) – предопределять субстанцию, но предопределять ее именно как совершенно ничем не предопределяемую.

Из определения протосубстанции видно, что она не претендует на то, чтобы занять место субстанции, а предпочитает действовать скрыто, облачаясь, подобно Протею, в одежды разных вещей, существ и даже Бога. Хитрость протосубстанции проявляется в том, что она, не скупясь, отдает свою мощь субстанции, которая в свою очередь выступает причиной себя и в силу этого всего остального. Больше того, протосубстанция позволяет субстанции предопределять даже и сущность (содержание) самого блага. Но парадокс в том, что субстанция при этом не в может не вменить благу, кроме прочего, и функцию выступать по отношению к ней причиной и первоначалом ее субстанциальности.

В этом удивительная загадка/разгадка проблемы блага.

Это головоломная гипотеза – продукт не только моей мысли. И у Плотина имеются протосубстанциальные идеи: «Первое начало есть само Благо, ум же – только благой, имеющий образ блага, по той причине, что прежде всего сам живет созерцанием (того абсолютного Блага), а поэтому и созданные им существа оказываются благими, благообразными… Создание же это следует представлять таким образом: с одной стороны, ум, созерцая верховное Благо, не мог не мыслить, а с другой – он не мог и не должен был узреть в нем те сущности, которые ему самому надлежало создать, ибо иначе они не были бы его созданиями. Поэтому ум воспринял от него только силу создать эти сущности и наполняться своими созданиями. Самому Благу не принадлежит эта способность, ибо существо его есть абсолютно-единое и простое, тогда как ум производит множество…» [Эннеады, VI.7.15]7.

И у Николая Кузанского можно встретить протосубстанциальные мысли: «…Ты, конечно, правильно усматриваешь, что А есть субстанция субстанции. …С уничтожением самого А все подобное лишается и значения, и причастности, так как все причастно А… А если А заблещет в чем-либо лучше всего, то это последнее непременно и является и называется благом. …Эта сущность, предшествующая, конечно, иному, оказывается субстанцией всех субстанций и чтойностью всех чтойностей… Следовательно… у самого первого само оно есть все и от него все проистекает как от источника, или причины, и ради него» [О неином, 16, 21]8.

И применительно к Толстому и вкладу его мудрости в историю человечества понятие протосубстанции многое проясняет.

Формальное (от слова «форма») историческое благо – это совокупная мудрость всех великих личностей, или протосубстанция. Реальное благо – это вектор интересов-действий конкретных людей, выступающих в качестве субстанции исторического процесса. Диалектика формального и реального в истории такова: протосубстанция (благая мудрость) явно или неявно детерминирует реальную субстанцию исторического движения, а та, производя всё, в том числе и жизнь мудрецов и гениев, позволяет им вырабатывать, шлифовать, проверять на собственном опыте, копить и приумножать благо мудрости, невидимым тяготением выправляя векторы исторических свершений к мудростной координате. Иначе история была бы просто хаосом.

Отсюда – и метафизическая задача философии блага: «Как сделать протосубстанциальное благо субстанциальным человеческой природе?», и этическая задача человеческого общежития: «Как людям научиться коммуницировать так, чтобы благо было не только метафизическим первоначалом, но и стало практическим принципом их жизни, направленным на доставление ими друг другу счастья, а не зла и страданий?».

Толстой дает концептуальные ответы на эти вопросы. Надо жить, познавать жизнь, наслаждаться и приобщаться к мировому разуму, избавляться от заблуждений и предрассудков, любить – жизнь, природу, людей, Бога, увеличивать добро и уменьшать зло в мире. «Волей-неволей человек должен признать, что жизнь его не ограничивается его личностью от рождения и до смерти и что цель, сознаваемая им, есть цель достижимая и что в стремлении к ней – в сознании большей и большей своей греховности и в большем и большем осуществлении всей истины в своей жизни и в жизни мира и состоит и состояло и всегда будет состоять дело его жизни, неотделимой от жизни всего мира. …Единственный истинный путь жизни, на котором нет препятствий, нет зла, а есть одно, ничем ненарушимое, никогда не начавшееся и не могущее кончиться, все возрастающее благо» [XXXV, с.130].

Так и хочется уточнить: все возрастающее протосубстанциальное благо. Нельзя упускать из виду такие протосубстанциальные начала, как благо и мудрость. Тихой гордостью, а точнее, осознанием «неизбежного условия жизни»9 наполняется душа от прикосновения к благу мудрости Льва Николаевича Толстого.

 —————

1 Толстой Л.Н. Собр. соч. В 22-х т. Т. 17. М.: Худож. лит., 1984. – Далее ссылки на это произведение приводятся в квадратных скобках по тексту.

2 Эпштейн М.Н. Философия возможного. СПб.: Алетейя, 2001. С. 317.

3 Гладкая дощечка, чистый лист (лат.).

4 Сайт «Институт философии РАН», форум «Благо жизни»: http://www.fido7.net/cgi-bin/forumi.fpl?user=sofos, сообщ. 88 «Трехступенчатая структура понятия блага».

5 Там же, форум «Как возможна метафизика?»: http://www.fido7.net/cgi-bin/forumi.fpl?user=philos, сообщ. 200 «Благо как метафизический объект».

6 Причина себя (лат.).

7 Плотин. Избранные трактаты. Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2000. С. 218-219.

8 Николай Кузанский. Соч. В 2-х т. Т. 2. М.: Мысль, 1980. С. 224-225, 235.

9 Ср.: настоящая статья, а.3.

Категория: Борчиков С.А. | Добавил: Сергей_Борчиков
Просмотров: 613 | Загрузок: 147 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]


Философский семинар © 2016