Форма входа
    город Озёрск
Вторник, 26.01.2021, 15:24


 Философский семинар

  
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум » Персональные блоги-форумы » Блог-форум А.А. Ивакина (г. Одесса) » Бытие как предмет философии
Бытие как предмет философии
IvakinДата: Вторник, 02.04.2013, 17:01 | Сообщение # 1
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
Несколько слов к моим потенциальным читателям и собеседникам

Уважаемые участники Философского семинара!
Меня зовут Ивакин Алексей Аркадьевич. Как земляк землякам хочу пожаловаться вам на бренность всего материального. Отвалы карьеров моего родного градообразующего предприятия вынудили хозяев снести мой родной дом, отвалы эти начисто погребли под собой островок на речке в лесу, где я с друзьями все свое детство ловил пескарей, и даже здание школы, в которой я в свое время получил очень хорошее образование, кому-то потребовалось продать кооперативу, производящему, кажется, валенки. А может, этого здания сейчас уже и нет вообще. Я уж не говорю о том, сколько родных и милых моему сердцу людей ушло из их собственной а, значит, и моей, жизни.
Но, позвольте, что значит «исчезло», «ушло»? А моя благодарная память о названных мною и многих других вещах и людях - это что? – иллюзия? А не важнейшая ли это часть моей души? И, может быть, - моей вечной души?
Когда я пишу эти строки, с экрана телевизора самоуверенно выступает некий ученый, которому всё ясно: раз всё имеет свой конец, то и человечества рано или поздно не будет. «А что же будет»? – спрашивает его корреспондент. – «Не знаю! Может быть, не только ничего мыслящего, но и ничего живого не будет: ведь биосфера существует всего лишь четыре миллиарда лет».
Этот мыслитель (я сначала это слово закавычил, но, подумав, кавычки все-таки убрал) мыслит только в русле категории конечности всего сущего. Если спросить его о бытии как таковом, то и оно, в его представлении, наверняка когда нибудь завершит свое существование.
Так вот, в отличие от этого ученого-профессионала, сводящего всё на свете к материальным вещам, я хочу заявить, что мне кажется, я знаю, что останется после конца современного человечества – останется вечное бытие вечно становящейся, эволюционирующей природы, в которой главным является не калейдоскопическая смена бренных материальных форм существования, не мир видимый, а наоборот, - мир невидимый, идеальный, вечно хранящий в себе благодарную память обо всем, что с ним было. Мир, насыщенный эйдосами. Мир, насыщенный Духом. «Пока я помню, я живу!» - эти слова звучат в моей памяти неповторимым по своей красоте тембром Муслима Магомаева, но я-то слышу, как великий певец, подобно Гераклиту, говорит нам: не моему голосу, а содержащемуся в нем Логосу внимайте! Бес-памятного, без-мысленного мира не существует!

…Написал я всё это и взглянул на написанное глазами своих читателей. Взглянул и увидел, что между мною и критикуемым мною ученым нет никакой разницы. Ну, просто-таки Чук и Гек, тезис и антитезис! Зеркальное изображение, в котором разница лишь в том, что я показываю на свое правое ухо, а изображение – на левое. Мало ли, что я так думаю! Ведь и он, мой антагонист, уверен в своей правоте. И что же нам делать?
Не надо паники! – успокаивает Гегель, – истина есть процесс, любое начало – абстрактно, и, будучи высказанным, оно теперь должно описать огромный круг, пройти долгий путь самообоснования.
Я предлагаю всем желающим пройти со мною этот мучительный и радостный круг. То, что я авансировал здесь, трудно пока еще назвать знанием. Это, скорее, вера. Правда, и вера – это тоже своеобразное знание, но - знание, в которое очень хочется добавить и логического, и фактологического содержания.
Мне очень хотелось бы, чтобы из нашего предстоящего общения мы с вами получили обоюдную выгоду. Поэтому при изложении здесь своих находок (или того, что мне лишь кажется таковыми) на пути вечного поиска смысла бытия Мира и смысла жизни каждого человека и всего человечества я постараюсь сопровождать свои утверждения и - размышлениями, и сомнениями. А пока, с Богом, в путь!


Сообщение отредактировал Ivakin - Суббота, 06.04.2013, 00:52
 
IvakinДата: Среда, 03.04.2013, 22:07 | Сообщение # 2
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
Бытие оказалось внутренне диалектичным

В моем введении в тему наших предстоящих размышлений о бытии мы столкнулись с присутствием  двух разномыслящих субъектов. На самом же деле, это – не два отдельно взятых человека, а два представителя двух философских течений. А таких течений, если учесть массу их оттенков, - множество.  И, соответственно, имеется множество одинаково или почти одинаково, слегка по-разному, или же очень уж по-разному, мыслящих людей.  Отсюда иногда делается опрометчивый вывод: сколько людей, столько и философий. Однако наша мысль не должна останавливаться на одном лишь разнообразии, в нём мы должны всегда находить внутреннее единство. И, в частности, единым для всех форм философии выступает то требование, чтобы бытие как предмет  философии необходимо содержало в себе единство объектного и субъектного, человеческой логики и космического логоса, идеи и ее воплощенности. Одним словом, бытие интересует философа только как бытие мыслящее и как бытие мыслимое. Однако при этом мы  всегда  должны помнить, что Гёте перевел греческое «Вначале был логос» (первое предложение Евангелия от Иоанна) как «В начале было Дело». И я считаю, что это сказано гениально: без действия мышление оказывается бесплодным.
***
Предмет философии, только что возникшей в античности, сразу же проявил себя диалектическим: Фалесом и его учениками была высказана удивительная своей необычностью для того времени мудрость - «Одно есть всё». Сначала это «одно» отцы европейской  философии обозначили как воду, апейрон, воздух и т.д.. Позже Парменид придумал ему название «бытие». Придумал, но сразу же и столкнулся с необходимостью развертывания этой внутренней диалектики бытия и, в частности, с необходимостью разобраться с такими её аспектами, как соотношение  бытия и небытия, мышления и бытия, покоя и движения.
Гегель, к сожалению, диалектикой называет уже воззрения Парменида и его ученика Зенона. Однако я считаю, что обнаружение и фиксация противоречий (а именно это характерно для указанных философов) – это еще не диалектика, и тем более, это никакая не диалектика, если  сформулированное противоречие «разрешается» путем отбрасывания одного из элементов этого противоречия: бытие есть, небытия – нет; покой и вечность есть, движения и бренности – нет. А в апориях Зенона, к тому же, присутствуют неявные приемы софистики, которую Гегель, в отличие от других форм скептицизма, просил как раз не причислять к диалектике.
Ровесник Парменида Гераклит – вот кто вводит подлинную диалектику в философское мышление, утверждая, что жизнь и смерть, путь вверх и путь вниз, бодрствующее и спящее, молодое и старое– это одно и то же. Он говорит о тождестве противоположностей.  И вот именно и только это тождество, а не, скажем, наличие противоречий, разрушение устойчивости определений рассудка или же постуливание процесса развития чего-либо, и следует  считать  достаточным основанием диалектики. Парменид такого тождества не принял и возмущенно называл Гераклита и его сторонников  пустоголовым племенем. Ну, что же, «полемос», то есть спор, полемика, борьба – это, исходя из воззрений Гераклита, неизбежная форма развития всего сущего, в том числе и нашего мышления. Нам остается лишь «подсесть» ко всем этим спорящим мыслителям и подключиться к их непростому, но очень интересному, собеседованию.


Сообщение отредактировал Ivakin - Суббота, 06.04.2013, 00:56
 
IvakinДата: Понедельник, 08.04.2013, 03:57 | Сообщение # 3
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
3. Чему удивились греки?

Слово «собеседование» я взял у Мартина Хайдеггера из его прекрасного поэтического определения мышления: «Мышление… есть стихослагание истины бытия в исторически-былом собеседовании мыслящих» (Хайдеггер М. Изречение Анаксимандра //Разговор на проселочной дороге.- М.: Высшая школа, 1991. – С. 67).
В самом деле, как замечательно сказано: «Мышление – стихослагание истины бытия»! А где происходит это стихослагание? – только в «собеседовании мыслящих». И еще некоторые смеют говорить о том, что Хайдеггер пишет непонятно! Помимо всего прочего, постараюсь показать – и здесь, и впредь – что всё, что пишет этот великий философ, очень даже понятно. Надо только немножко потрудиться и постараться его понять.
Итак, мы увидели, что уже в античности открытие бытия оказалось открытием диалектики – и объективной (внутреннее строение бытия) и субъективной (диалектический метод его познания). И при этом бытие оказалось (сразу же и неразрывно) и мыслящим и мыслимым. Даже в том случае, если мыслящей стороной бытия, по самоуверенной материалистической традиции, считать только человека. И мыслящее бытие довольно скоро увидело несоответствие своего традиционного обыденного сознания возникающим одна за другой задачам осмысления сложнейших, диалектических аспектов мыслимого им бытия.
Обнаружив, одним из первых, если не первым, такое несоответствие, Гераклит стал выкрикивать и писать очень обидные для многих, считавших себя мудрецами, слова: «…Дóлжно следовать общему, но хотя разум (логос) — общ, большинство [людей] живет так, как если бы у них был особенный рассудок» или: «Глаза и уши — дурные свидетели для людей, если души у них варварские». Но простим Гераклиту его несдержанность, хотя бы за то, что он поставил перед философами важнейшую и не потерявшую до сих пор своей актуальности задачу: «Выслушав не мою, но эту-вот Речь (Логос), дóлжно признать: мудрость в том, чтобы знать все как одно».
Но все же, что это означает - слышать Логос и соответствовать Логосу? И что означает «знать всё как одно»? Это означает, что всё существующее (сущее) есть в бытии. Придется нам все-таки использовать это понятие - «бытие», хотя Гераклит его еще и не знал или, по крайней мере, не использовал. Но тут важно вслед за Хайдеггером подчеркнуть, что слово «есть» означает в данном случае «собранное», « Бытие собирает сущее как сущее. Бытие есть собирание – Λογος » (Хайдеггер М. Что это такое – философия? //Вопросы философии, 1993. - №8. - С. 117).
Для нашего слуха, - говорит Хайдеггер, - это звучит тривиально, что тут особенного? - весь мир знает это: сущее принадлежит Бытию. «И все же именно то, что сущее пребывает собранным в Бытии, что сущее появляется в свете Бытия, изумило греков, прежде всего их, и только их. Сущее в бытии, - это стало для греков самым удивительным». Вспомним, что и Платон, и Аристотель полагали, что отличительной чертой философа является удивление, или изумление. Вот – удивились! Причем - тому, что нас уже не удивляет.
«Между тем, - продолжает Хайдеггер, - даже грекам пришлось спасать удивительность этого удивительнейшего и защищать от хватки софистического разума, который для всего имел наготове одно доходчивое объяснение и поставлял его на рынок». И спасти это удивительное «удалось благодаря тому, что некоторые люди отправились в путь к этому удивительнейшему…». То есть стали философами. А философия уже стала искать «что есть сущее, коль скоро оно есть?». (Всё взято там же, на той же странице).
Итак, грекам посчастливилось открыть, что «одно (есть) всё», а «всё есть одно». Но только, вот, давайте разберемся, что же, на самом деле, в этом удивительного?


Сообщение отредактировал Ivakin - Среда, 17.04.2013, 01:25
 
IvakinДата: Вторник, 09.04.2013, 13:23 | Сообщение # 4
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
4. Новый стиль мышления: через бытие обо всем остальном

Говоря о принципиальной новизне найденной философией формы мышления, М.Мамардашвили обращает наше внимание на то, что «…фактически, греки устанавливают аксиому бытийного мышления или мышления о бытии, или, вернее, мышления через бытие обо всем остальном. Мышление через бытие о существующем» (Мамардашвили М. Лекции по античной философии. – М., 2002.– С.264).
В чем отличие этой «аксиомы» или "постулата" мышления от мифологической парадигмы мышления? За одним предметом мифологически мыслящий человек видит всего лишь другой предмет. Например, за молнией – Зевса, в гневе швыряющего огненные перуны. В философской же форме мышления помыслить вещь уже означает - увидеть за предметом «элемент».
И очень важно, чтобы мы, современные философствующие люди, ни в коем случае не относились к первым философам снисходительно, как к примитивным мыслителям: когда они говорят о том, что первоосновой мира является вода, воздух или огонь, мы должны разуметь, что речь у них идет вовсе не о предметах, а об элементах. И добавим – об идеальных, логических элементах. Просто, создавая первые категории философии, ее создатели вынуждены были прибегать к терминам мифологии, поскольку других-то терминов у них просто-напросто не было.
Итак, ещё раз подчеркнем: создатели философии изобрели новую форму мышления, согласно которой все существующие предметы можно помыслить только через их бытие, которое существует всегда в неизменных формах, всегда одно, всегда завершено. Причем, самое важное здесь то, что философское мышление есть «мышление через бытие о существующем», а не наоборот – не получение «тощей абстракции» бытия из наблюдения за множеством существующих вещей.
Вот в чем подлинная и великая роль мудреца Фалеса (входящего в список семи самых выдающихся мудрецов): он совершил настоящий переворот в понимании соотношения человеческой мысли и предметов мышления: отныне наша мысль должна двигаться от всеобщего и умопостигаемого к единичному и чувственному, а не наоборот. И отсюда следует, что буквально всё может быть познано вполне рационально.
Анаксимандр же добавил к сказанному его учителем очень важный момент: каждая вещь имеет свой предел, свои границы и именно в них заключается подлинное бытие этой вещи. Теряя же свой предел, вещь гибнет, растворяясь в апейроне.
Поэтому совсем не случайно, а с необходимостью мыслящие греки после таких открытий, сделанных отцами философии, стали всерьез заниматься тем, что познаётся разумом, а не чувствами. Тем, что умопостигаемо! Вспомним знаменитое высказывание Демокрита: «Лишь в общем мнении существует цвет, в мнении – сладкое, в мнении – горькое, в действительности же… атомы и пустота» (Маковельский А.О. Древнегреческие атомисты. – Баку, 1946. - С. 224). То, что нам уже кажется обычным, нормальным, в момент возникновения рационального мышления, то есть, – философии, казалось людям весьма непривычным, парадоксальным, («пара-докса» - это значит «против мнения»), казалось восхитительно удивительным!
Не менее удивительным оказалось и то, что не в произволе богов или человека надо искать объяснение происходящего, а в законе, в Логосе. Не через единичные вещи пытаться разыскивать общее как одинаковое в этих вещах, а от всеобщего понимать единичное как закономерное порождение этого всеобщего. Поэтому, открыв эти, а дальше - и многие другие, принципы философского мышления, например, - принцип вечного становления и принцип всеобщей противоречивости (Гераклит), греки заложили фундамент такой содержательной логики мышления, которая по своей сути является диалектической.
Мышление тогда лишь может быть настоящим мышлением (соответствовать своей сущности), когда оно совпадает с Бытием. Поэтому Парменид и говорит, что бытие и мышление – это одно и то же.
И в заключение обязательно вернемся к словам Хайдеггера о том, что «удивительные», парадоксальные принципы такого новообретенного мышления необходимо «защищать от хватки софистического разума, который для всего имел наготове одно доходчивое объяснение и поставлял его на рынок». Слово «разум» Хайдеггер, конечно, употребил в данном случае напрасно (а может, виноват переводчик?), так как «доходчивое объяснение» базировалось вовсе не на разуме, а на обыденном сознании человека, что означало шаг назад, попытку реанимировать старые негодные мифологические приемы «спонтанного» мышления: понимать мир как царство произвола и субъективизма, видеть критерий истинности в показаниях органов чувств (Протагор недвусмысленно утверждал, что мысль и есть ощущение), а обобщение строить только на выявлении одинакового, схожего в чувственно воспринимаемых вещах.
И поэтому защита подлинно философского, направленного на получение объективного знания, мышления может заключаться только в исследовании и формировании системы категорий этого мышления, этой своеобразной «крепости», взять которую софистике и скептицизму не по зубам.


Сообщение отредактировал Ivakin - Среда, 17.04.2013, 01:26
 
IvakinДата: Четверг, 11.04.2013, 02:30 | Сообщение # 5
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
5. От философии Парменида к методологии науки и практики

Итак, вокруг нас бушует мир постоянного зарождения нового, которое, по выражению М.Хайдеггера, «медля про-ис-ходит» и затем, рано или поздно взрослеет, стареет и «от-ходит», то есть прекращает свое существование.
Но постепенно, как мы видели, дает о себе знать и то обстоятельство, что где-то и как-то существует и иной мир - стабильный, совершенный и, возможно, вечный. И не просто существует, но и даже, как некоторые думали и думают, каким-то образом управляет нами и нашим несовершенным миром. И, соответственно, и познавать несовершенный мир следует, отталкиваясь от мира совершенного. Есть изменчивое сущее и есть устойчивое бытие. Вместе с античными мыслителями мы стараемся разобраться в их соотношении.
Можно, например, их разделить и одно предпочесть другому. Так, Парменид, автор категории «бытие», буквально зациклился на том, чтобы убедить всех в том, что главное внимание следует направить именно на единство мира, на его устойчивость и самотождественность. И неважно, что движение в таком случае приобретает статус всего лишь некой ничтожной подробности бытия и даже более того – чего-то вроде чувственной иллюзии.
Зададим себе вопрос: вода в аквариуме, будь она слишком холодной или же – слишком горячей, она ведь всё равно остается той же самой жидкой водой, не так ли? Так, да не так! Так дело обстоит только с точки зрения физика или химика, но никак не с точки зрения живущих в этом аквариуме рыбок. Что, Парменид этого не понимает? Да понимает, конечно. Его интересует мир с позиции мыслителя, озабоченного пониманием того, каков этот мир сам по себе. Сам по себе, а не с точки зрения живущих в нем людей (или рыбок). С точки зрения людей на мир нам предлагают смотреть софисты. Но от этого их прохиндейского взгляда, как мы поняли, философию надо как раз всячески защищать.
Поскольку мы с вами собеседуем с великими мыслителями древности, имея большое преимущество перед ними в виде оставленного нам огромного опыта людей, закристаллизованного в колоссальном мире духовной и материальной культуры, постольку мы можем и должны трактовать учения Парменида и Гераклита не буквально, то есть примитивно, а более или менее адекватно тем проблемам познания мира, которые мучили этих мыслителей и не давали им покоя. Нам, например, помогает наше знание того, что принцип соотношения «одного» и «всего», «бытия» и «сущего» не является одним лишь универсальным принципом, но и методологически преломляется в каждой отдельно взятой системе универсума. И поэтому мы понимаем, что любая вещь обязана вести себя не просто как вещь универсума, но еще и как химическая вещь, как живая вещь и т.д.
Так, например, химик, изучая чрезвычайное многообразие химических реакций и их продуктов, постоянно должен помнить, что в основе этого многообразия лежит нечто устойчивое, неизменное: это - атомы, с их способность не разваливаться, быть фундаментом для химических реакций.
Однако достаточно ли в данном случае одного лишь наличия атомов? Нет, так как прочность и разнообразие атомов - это лишь безусловная предпосылка любой формы химических соединений и реакций, как их необходимый, прочный материал. Это – то «неподвижное», без чего химическая система явлений невозможна. Но этого мало. Атомы есть и в недрах звезд, но там нет химизма. Устойчивое начало химии - это атомы, обладающие свойством проявлять валентность. Ее открытие и дало нам возможность представить весь химический мир сразу и во всей его полноте.
И нам теперь вполне понятным становится некогда таинственное высказывание Парменида : «Одно и то же – мысль и то, на что мысль устремляется, ибо нельзя отыскать мысли без бытия, в котором осуществлена (эта мысль)». Это высказывание означает, что все сказанное о химической форме движения, это не набор субъективных формализмов, а внутренняя логика самого химического содержания. Содержательная логика! Вот почему ткань поисковых рассуждений современного ученого всегда насыщена категориями (основание, субстрат, противоречие, форма, содержание, необходимость, возможность и т.д.). И если мыслитель занимается не просто логическим исследованием, а вот, как в нашем случае, - химическим, то категории эти, выполняя, с одной стороны, функцию универсальных форм его рассуждений, соединяясь с химическим содержанием, выражающимся в химических понятиях атомов, валентности и т.д., осмысливаются, с другой стороны, как их конкретные проявления: как химическая форма, как химическое противоречие и т.д.
То же самое можно продемонстрировать и на примере поиска ответа на вопрос «Что значит быть живым
Повторяя слова Ф.Энгельса о том, что жизнь – это форма существования белковых тел, мы тем самым определяем прочную предпосылку бытия биоса. Но не забудем: это еще только субстрат жизни. Душа, форма этого субстрата – информационные связи и отношения между белковыми телами и созданными из них организмами. И вот это знание даёт нам возможность «внутренним оком» творческого воображения увидеть уже целостность, монадно-замкнутый мир всего живого. Всё как одно!
Итак, несмотря на все различия органической и неорганической химии весь химический мир имеет свою специфическую неизменность, самотождественность в виде наличия валентных связей, а биологический мир, несмотря на все различия таких форм жизни, как амёба, червяк, пшеница, рыба, обезьяна и даже – человек, имеет свою внутреннюю устойчивость, самотождественность в виде необходимого наличия информационных отношений.
Так в чем мораль сей басни? Оказывается, философские выводы, как и любые другие выводы, приобретают свою истинность путем проверки их эффективности на живой практике логика, ученого, экспериментатора, инженера-химика и, я уверен в этом, - политика, искренне озабоченного современным плачевным состоянием биосферы.


Сообщение отредактировал Ivakin - Среда, 17.04.2013, 01:26
 
IvakinДата: Среда, 17.04.2013, 01:22 | Сообщение # 6
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
6. Торжествующая логика Парменида и восторжествовавшее мнение толпы

Ученик Аристотеля Эвдем Родосский, подметил очень важное отличие Парменида от всех предыдущих философов: до него философы свои мнения высказывали без каких-либо логических доказательств. Что же до Парменида, то он не просто применял логику, основанную во многом на математике, но и считал ее главным основанием всех своих философских выводов. И этим своим логическим восторгом он мне очень напоминает живших через сотни лет после него римских юристов, провозгласивших: «Пусть мир рухнет, но восторжествует закон». Парменид уверен в том, что его логика требует: если бытие самотождественно и неизменяемо, то оно должно быть лишено качественного и количественного разнообразия и какого-либо движения. Трудно сказать, приходила ли ему в голову, а также в голову его ученика Зенона мысль о том, что, если применение логики вызывает появление неразрешимых противоречий, то причину этих апорий, то есть логических тупиков, – следовало бы поискать не только в устройстве мира, а и в избранном ими способе его отражения.
Впрочем, и то и другое так взаимосвязано между собою, что изменение одного сразу же меняет и другое. Так, введение Демокритом в ответ на апории Зенона представления о дискретности мира (мир как совокупность атомов и пустоты) сформировало совершенно особый стиль мышления, стремящийся обойтись без понятия идеального и сводящий все сложное – к простому (редукционизм).
В общем, с одной стороны, как было сказано в более ранних моих сообщениях, Парменид внес свой вклад в защиту юной философии от погубного влияния субъективизма софистов, показав, что, если мы хотим узнать, каков мир сам по себе, мы не должны ориентироваться на мнения о нем людей, а с другой стороны, некоторыми своими выводами Парменид, наоборот, оказал невольную поддержку софистам. Особенно их порадовал его вывод об отсутствии небытия: ведь, поскольку заблуждение и ложь – это указание на то, чего нет, то есть на небытие, а небытия нет, то, следовательно, нет заблуждений и лжи, и тогда любое, самое нелепое мнение истинно. Однако самое печальное состоит в том, что Парменид подверг сомнению ту самую исходную мудрость «одно есть всё», которую всем настоящим философам следовало бы защищать от нападок софистов. Ведь «одно», которое он назвал бытием, обязано, согласно его логике, оставаться одним и тем же и в таком случае никакого «всего» быть вообще не может, так как бытие, не содержит в себе движения и всегда остается тождественным самому себе. Софистов ничуть не смутили выводы Парменида о неистинности «мнения», наоборот, - это позволило им отказаться от постулируемой Парменидом абсолютной, внечеловеческой истины, в силу ее кажущейся им сомнительности, а следовательно, и бесполезности для «нормального» человека и провозгласить устами Протагора тезис «Человек – мера всех вещей, существующих, что они существуют и несуществующих, что они не существуют». И не просто провозгласить, но и затем веками наглядно демонстрировать, что их «софистическая хватка», в отличие от мудрствований сторонников объективной истины, приносит определенной части людей ощутимую и весьма эффективную пользу – в рекламе, адвокатуре, предвыборных кампаниях, научной полемике, а главное – в беспринципной и безнравственной политике, облекаемой в антураж видимой логичности и справедливости.


Сообщение отредактировал Ivakin - Среда, 17.04.2013, 03:55
 
IvakinДата: Четверг, 18.04.2013, 00:46 | Сообщение # 7
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
7. Движение, которого как бы нет, и движение, которого быть не должно

В своих диалогах «Софист» и «Парменид» Платон доказывает, что если исходить из формулы Парменида «мышление и бытие одно и то же», то единственно возможным содержанием мышления придется признать так называемое «чистое бытие», дедукция понятия которого исключает буквально всё, причем не только то, что исключает Парменид, но также и то, что Парменид считает важнейшими характеристиками бытия: тождество и покой, единство и неделимость. Выходит, что чистое бытие совершенно непостижимо и невыразимо. Именно поэтому Гегель и дает понятию бытия такое «тощее» определение: «непосредственное неопределенное». Выходом из такого тупикового состояния может быть лишь последовательное обогащение понятия бытия другими понятиями. За чистым, абстрактным бытием должно формироваться и проявлять себя бытие конкретное, но логика Парменида перекрывает какой-либо путь к наращиванию содержания своего исходного и самодовлеющего понятия. Путь к конкретизации этого понятия открывает лишь логика тех философов, которых Парменид именовал безмозглыми и двухголовыми. Это – логика Гераклита, которую Ф.Ницше называл интуитивной логикой «из огня», противопоставляя ее логике Парменида как логике «из железа».
Все сказанное лишний раз говорит о том, что Парменида и его учеников нельзя ещё называть диалектиками. Железная логика Парменида продемонстрировала свою неспособность отобразить гибкую диалектическую объективную логику (Логос) подлинного бытия.
Подлинное начало диалектики как метода мышления, раскрывающего диалектическое строение бытия, несомненно следует датировать фактом и временем жизни и творчества Гераклита, который интуитивно прочувствовал и сформулировал единство самотождественности космоса и его вечного становления. Центральное место в его учении занимает понятие Логоса, который в нем проявляет себя и как неизменно, вечно существующее Слово, образно говоря, - своеобразный План последовательности перевоплощения Огня в форму воды, воздуха, земли и снова огня, и как Деяние , то есть как сам закономерный процесс этого последовательного формообразования. Таким образом, Гераклиту, в отличие от других философов, удалось решить проблему, выражаясь терминами современной философии, системного диалектического тождества неизменного бытия и вечно становящегося сущего.
Продолжая рефлексивную интерпретацию современного философа над гераклитовским мировидением, я утверждаю, что диалектичность логики бытия состоит в том, что она одновременно является и логикой его устойчивости, и логикой его постоянного становления.
Вглядевшись в философию Парменида с диалектических вершин философии Гераклита, мы можем вполне спокойно отнестись и к парадоксальному утверждению Парменида о том, что нет ни движения, ни небытия, понимая при этом, что упрямо и буквально выбрасывать из состава бытия любое движение необходимости нет. Есть движение, сохраняющее бытие, а есть движение, его уничтожающее. Разве мы не знаем, что убрать движение, происходящее внутри организма, означает получить труп? Когда мы живы-здоровы, мы не замечаем этого созидающего, гармонизирующего нашу жизнь движения. Его как бы и нет. А на самом деле оно оказывается единственно возможным способом сохранения его (бытия) качества и устойчивости. Но есть и другое движение, причем как в космосе в целом, так и в любой составляющей его системе. Это именно то движение, существования которого Парменид ни в каком случае не хотел допустить. Это – движение, которого, действительно, быть не должно, ибо оно способно внести в бытие (в гераклитовской терминологии - космос) дисгармонию и разрушение. И тогда космос превратится в хаос и нам не о чем будет философствовать, тем более, что и самих-то нас не будет.
Итак, внешний и внутренний хаос – это результат «плохого движения», превращающего бытие в небытие. Такого движения быть не должно.
Представим себе, что вдруг случится нечто, что оборвет все валентные связи атомов или разрушит генетическую информацию всего живого. Это будет конец и химического и биологического бытия. Не исключено, что человек сам своими опытами, проводящимися «наугад», без серьезных расчетов, обеспечивающих всеобщую безопасность людей, может вызвать уничтожение жизни, а может быть, - и ее субстратного основания. Я знаю людей, борющихся за прекращение опытов с Большим адронным коллайдером. Я читал их теоретические работы, свидетельствующие о возможности продуцирования этими опытами – тех или иных форм небытия.
Можно ли исключить, что нечто подобное может произойти и с бытием всеобъемлющим, то есть бытием как космосом - упорядоченным и гармоничным миром?! Этого мы не знаем и можем лишь уповать на то, что человек, возомнивший себя «Мерой всех вещей», будет обуздан неким внутренним и (или) внешним Движением, надежно хранящим наш Мир.


Сообщение отредактировал Ivakin - Понедельник, 22.04.2013, 04:13
 
IvakinДата: Понедельник, 22.04.2013, 03:52 | Сообщение # 8
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
8. А была ли в бытии и будет ли когда-нибудь экпироза?

Экпироза - именно так называется в философии Гераклита период максимального воспламенения «вечно живого огня» в циклическом бытии космоса. Однако у многих философов, комментирующих содержание фрагментов Гераклита, возникает сомнение, а следует ли так уж буквально понимать этот заключительный цикл бытия: полное сгорание всего-всего, напоминающее некую очистительную жертвенную мистическую процедуру. Мы уже убедились в том, что буквальное понимание терминов античных философов весьма чревато искажением глубинного смысла сказанного ими. Тем более странно столь примитивно понимать высказывания «тёмного», а лучше сказать - глубокомысленно загадочного, Гераклита. Мне, например, кажется достаточно очевидным то, что, стоики, взявшие в состав своего мировоззрения феномен экпирозы как периодически возникающий мировой пожар, явно обошлись в данном случае без «делосского ныряльщика», об обязательном привлечении которого к текстам Гераклита говорил Сократ.
Давайте попробуем нырнуть чуть глубже представителей стоицизма. Начнем с известного изречения Гераклита: «Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек, - но всегда он был, есть и будет вечно живым огнем, мерами загорающимся и мерами потухающим» (Климент Александрийский. Строматы). Прошу обратить внимание на слово «космос», которое некоторые переводчики пытаются заменить словом «мир». Однако это подмена терминов небезобидна. Гераклит не случайно прибегает к этим мифологическим терминам: космос – это порядок и гармония, создаваемая единством и борьбой (полемос) противоположностей, а хаос – это отсутствие порядка и дисгармония. Так что же, экпироза – это пожар, то есть разрушение и хаос или же, может быть, экпироза – это такие формы гармонии, как, например, апогей и экстаз?
Так, известный историк философии Эдуард Целлер (1814–1908) «…очень настойчиво проводит мысль, что основным положением Гераклита является учение о текучести всех вещей, и огонь есть скорее чувственный символ, наглядный образ постоянного всеобщего изменения…» (Маковельский А.О. Досократики. - С.237). Или вот фрагмент из интересной статьи современного молодого философа: «И огонь ни в коем случае нельзя сопоставлять с понятием «архэ». Огонь символизирует собой устремление человека к горнему, пробуждение нашего мышления к смыслу и затухание его, поскольку бытие лишь на время приоткрывается, но никогда не является данным. Можно сказать определённее: огонь – это символ диалектики, поскольку именно диалектика ведёт нас к смыслу, а затем возвращает нас к данности. (Курсив мой А.И.) Иначе чем объяснить такое изречение: «Человек – свет в ночи: вспыхивает утром, угаснув вечером. Он вспыхивает к жизни, умерев, словно как вспыхивает к бодрствованию, уснув»?» (Парнев А.В. Категории философии Гераклита // CREDO NEW теоретический журнал, 2003, № 2. http://credonew.ru/content/view/694/33/ .
Таким образом, мы, по-моему, имеем право сделать вывод: «смысл и данность» космоса, то есть диалектика бытия, вовсе не требует всепоглощающего мирового пожара. И в принципе все метаморфозы «вечного огня», завершающиеся экпирозой, оказываются тождественными гегелевскому возвращению Абсолютного Духа к самому себе и ницшевскому «вечному возвращению того же самого».
Ай да молодец, Гераклит! Это он сам сподвигнул ряд более поздних мыслителей к такой трактовке своей философии! Кстати, и для Гегеля и для Ницше именно он был одним из самых любимых философов.
И как жаль, что в своей «Космологии духа» Э.В.Ильенков использовал образ экпирозы-пожара, да еще разжигаемого при этом самим человеком как некая суровая героическая необходимость!


Сообщение отредактировал Ivakin - Понедельник, 22.04.2013, 04:02
 
IvakinДата: Суббота, 27.04.2013, 03:12 | Сообщение # 9
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
9. Не запрограммировано ли в логосе движение, обеспечивающее устойчивость бытия?

Представим себе три окружности, соприкасающиеся друг с другом таким образом, что их центры образуют равнобедренный треугольник. А теперь напишем внутри одной окружности букву Д, внутри второй - букву П, а внутри третьей - букву Т. Эти буквы будут означать капитал: денежный, производственный и товарный. Нарисовав все это в своем воображении или на бумаге, мы получаем известную схему товарно-денежных отношений. Причем эта схема превращается в живую систему, как только мы воображаем то, что и происходит постоянно в реальности, что все эти три формы постоянно переходят друг в друга. Берем в банке деньги в кредит (Д), строим на эти деньги завод или фабрику (П), производим конкурентно-способный товар (Т) и продаем его покупателям (снова Д и круг замкнулся). Конечно, это уже не исходное Д, а Д+прибавочная стоимость, но мы ведь не экономисты, мы - философы и это для нас не самое главное.
А что же здесь для нас самое главное? А то, что все эти формы постоянно переходят друг в друга во времени, оставаясь сосуществующими в пространстве. И схема существования капитала оказывается частным случаем любого внутреннего, по отношению к любой системе, движения, сохраняющего целостность и устойчивость этой системы. Тут же, правда, мне придется извиниться и оговориться: речь идет не совсем уж о любой системе, а о системе органической, содержащей в себе автономный мир взаимодействующих компонентов и являющейся поэтому causa sui – причиной самой себя.
Такой системой является любой живой организм и такие сообщества живых организмов, как пчелиный рой, муравейник, а также и человеческое общество, например, - племя, этнос, цивилизация и т.д.
И тут возникает вопрос: а не такова ли и система всей природы, не таким ли же, вот, внутренним ее движением обеспечивается устойчивость гармонии космоса?
Представьте себе, основание для положительного ответа на этот вопрос имеется. Просто не все это основание видят или хотят видеть.
В середине 19-го века американский геолог Джеймс Дана сделал очень важное эмпирическое обобщение. В отличие от Чарльза Дарвина, который считал, что в процессе эволюции живой природы царят случайность и естественный отбор особей, сильнейших и наиболее приспособленных к условиям их жизни, Джеймс Дана обратил внимание на то, что существует «общая, единая для всего животного мира закономерность, - развитие мозга и интеллекта. Закономерность последовательного развития мозга он и назвал «цефализацией» (Буровский А.М., Феномен мозга. Тайны 100 миллиардов нейронов, М., «Яуза»; «Эксмо», 2010 г., с. 23).
Таким образом, выходит, что в эволюции природы имеется не просто набор случайных изменений, но существует изменение целенаправленное, состоящее в неуклонном «поумнении» исторически сменяющих друг друга участников эволюции. Через сто, примерно, лет после публикации выводов Д.Дана французский эволюционист Пьер Тейяр де Шарден продолжил развитие идеи о цефализации и выдвинул предположение, что в основе последней лежит направленное развитие (ортогенез) сознания от практически полного его отсутствия (точка альфа) – до максимального расцвета (точка омега). При этом Тейяр де Шарден распространил открытую Д.Дана закономерность на всю природу, в том числе и – на неживую, выделив три главные формы (и одновременно – этапа), которые он условно назвал «литосферой», «биосферой» и «феноменом человека» (становящейся сферой разума - «ноосферой»).
Прав ли Тейяр, полагая, что мы в эволюционном процессе имеем направленное развитие сознания? Нас уже нисколько не удивляет тот установленный наукой факт, что зародыш в материнском лоне развивается в соответствие с генетической программой. При этом растущий плод в чрезвычайно ускоренном темпе повторяет основные моменты развития мира живых существ. Почему бы нам, спрашивается, опираясь на этот факт, не предположить наличие программы развития всей природы – от элементарных механических форм и до человека, а, логично подумать, что и – далее, то есть – после человека?
И в таком случае не сможем ли мы наполнить схему внутренних метаморфоз «огня» гераклитовского Логоса принципиально новым, основанным на фактах и эмпирических обобщениях современной науки, содержанием?


Сообщение отредактировал Ivakin - Суббота, 27.04.2013, 03:28
 
IvakinДата: Среда, 01.05.2013, 22:47 | Сообщение # 10
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
10. Подошло время нашей встречи с феноменом и категорией идеального

Пьер Тейяр де Шарден описал феномен «ортогенеза сознания», но не раскрыл (он сам об этом говорит) его причину. После долгих лет размышления над этим нерешенным Тейяром вопросом я имею возможность предложить своим слушателям и читателям свою гипотезу о том, в чем состоит «механизм» постоянного возникновения, становления и функционирования сознания.
Однако прежде, чем начать говорить об этом, мне кажется необходимым уточнить само выдвинутое Тейяром понятие «ортогенез сознания». Что же видоизменяется в процессе этого ортогенеза – направленного развития? Тейяр прекрасно понимает, что то свойство бытия, из которого вырастает сознание, должно иметь какое-то другое название. Поэтому он для биосферы применяет понятие «психическое», а для «литосферы» - «радиальная энергия». Таким образом, в основании всех трех этапов становления предпосылок сознания и самого сознания лежит так называемая «радиальная энергия» (противоположная энергии тангенциальной), которая порождает на Земле сначала «психическое», а затем и высшее состояние психического – «сознание».
Что это за радиальная энергия? В отличие от тангенциальной, смысл которой выражается в излучении, а значит, - потере материальным телом своей энергии, радиальная энергия, согласно Тейяру, ведет к постоянному «уплотнению», накоплению и собиранию воедино энергии внутри любого тела. На эволюционной линии восхождения природы от неживой - к живой и мыслящей тангенциальная энергия ведет к увеличению энтропии, а радиальная – наоборот, - к увеличению порядка и гармонии, к своеобразному становлению субъектности, «яйности». В соотношении этих двух видов энергии я вижу некую попытку Тейяра дать эмпирическое объяснение, а точнее сказать, - описание факта цефализации.
Мне, однако, представляется, что философское объяснение этого факта следует и выражать не в физических, а в философских понятиях. Речь, на мой взгляд, идет о феномене роста и созревания в недрах эволюционного процесса того незримого, но чрезвычайно важного свойства бытия, которое мы называем идеальное.
И в связи с этим нам самое время обратиться к философии Платона, в которой впервые и появилось само это понятие.


Сообщение отредактировал Ivakin - Среда, 01.05.2013, 22:48
 
IvakinДата: Пятница, 03.05.2013, 01:27 | Сообщение # 11
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
11. Что такое мир идей?

Борясь с уловками софистов, пытающихся в Пармениде найти своего союзника, который, утверждая отсутствие небытия, стирал, якобы, тем самым различие между истиной и заблуждением, Платон взял, да и разделил единый мир надвое. Единство, тождественность он поместил в один мир, а текучесть и изменение – в другой. Один мир он, как и Парменид, назвал бытием, а другой, чтобы его не отождествляли с абсолютным небытием, он предложил называть «иным бытия» (Платон. Софист. //Сочинения : в 3 т. /Платон - М.: Мысль, 1970., с. 382-385). Свое принципиальное согласие с Парменидом Платон выразил так: первый мир, идеальный (он же – мир идей), это - настоящий, истинный, а второй, материальный (мир вещей), – ненастоящий, неистинный мир.
И опять у нас с вами возникает вопрос о том, а можно ли эту платоновскую схему строения бытия принимать в буквальном смысле? Многие приняли именно так, в буквальном смысле. Сознаюсь, что и я до самого последнего времени пребывал в числе этого большинства читателей произведений Платона. И ведь вроде бы Платон дает для этого повод, так красочно, с использованием мифологических образов, рассказывая о путешествиях души в этот самый идеальный мир, а затем – обратно!
Так это или иначе, но данная схема на многие века определила мировоззрение множества людей, и, в первую очередь, – христиан. И в этом смысле платоновское влияние вряд ли можно назвать плодотворным: в логическом плане потому, что Платон, вроде бы, отказывается от идеи единства мира, а в мировоззренческом плане - потому, что многие отцы христианской церкви использовали учение Платона для воспитания у верующих презрения к земному миру, призывая, вместо того, чтобы преобразовывать его к лучшему, возлюбить мир иной – мир небесный, истинный.
И это, собственно, и настроило Ф.Ницше против Платона, а заодно уж и против истины вообще. Да ведь уже и Аристотель был принципиальным противником существования мира идей.
А вот Гегель протестовал против того, чтобы понимать Платона буквально. Да, соглашается он, «Это выражено Платоном так, как будто речь идет о чем-то случившемся» (Гегель. Лекции по истории философии. Кн. вторая. – СПб. - 2001, с.146), «Но если Платон говорит о науке как о вспоминании, то он определенно осознаёт, что он говорит это лишь в притчах и уподоблениях; он не спрашивает, как это обыкновенно и серьезно делают теологи, существовала ли душа до своего рождения… Так же мало у него идет речь о падении, о переходе из совершенного состояния в несовершенное, так что человек должен рассматривать эту жизнь как пребывание в темнице и т.п. Платон высказывает как истину лишь то положение, что сознание в самом человеке есть в разуме божественная сущность и жизнь, что человек созерцает и познаёт эту божественную сущность в чистой мысли и что само это познание и есть небесная обитель и движение» (Там же, с.147).
Так это или не так? Во всяком случае, Гегель выступает здесь в качестве того самого «делосского ныряльщика», который не довольствуется поверхностным впечатлением от сказанного философом, а ныряет вглубь, извлекая, как жемчужину, подлинный смысл завораживающих своей литературной образностью раздумий и изречений мыслителя.
К сказанному Гегелем хочу добавить и свое соображение. Прошу заметить, что сам Платон вовсе не был столь категоричен, как многие его последователи, в абсолютном противопоставлении мира материального, чувственного - миру идеальному, сверхчувственному. В противном случае было бы непонятно то исключительное внимание, которое он уделял возможности идеального государства, которую он очень надеялся и пытался, хотя бы частично, превратить в действительность именно в этом – материальном и якобы «ненастоящем» мире.
А вот Аристотеля, была бы такая возможность, хотелось бы спросить: а что такое человеческая культура – разве это не мир идей?


Сообщение отредактировал Ivakin - Пятница, 03.05.2013, 23:02
 
IvakinДата: Воскресенье, 05.05.2013, 03:15 | Сообщение # 12
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
12. Эйдос как идеальное единство идеального и материального

Остановимся сначала на той версии, обсудить которую я предложил в вопросе Аристотелю в предыдущем своем сообщении: мир идей – это мир духовной культуры. Существующие в этом идеальном мире идеи суть знания (понятия) того, что собою, в сущности своей, являют или должны являть те или иные вещи как представители того или иного рода и вида вещей.
Однако что такое «вещь», или по латыни – res? М.Хайдеггер на эту тему – «вещь» прочитал в 1950 году великолепный доклад, включенный затем в сборник его докладов и статей. И в этом докладе он говорит о том, что на разных языках то, что римляне называют res, означает и вещь или дело, и одновременно – «…говорить о чем-либо, совещаться об этом; res publica означает не "государство", а то, что заведомо касается каждого в народе, "захватывает" его и потому становится делом общественного обсуждения».
Поэтому навечно связаны между собой слова «вещь» и «вещий», «вещание», «со-вещание». Вещь - это и заинтересовавший меня предмет, и мое вещунство (пророчество-интуиция-размышление) и вещание о нем. И, соответственно, логос - это одновременно и мудрая логика бытия и содержательная (гносеологическая) логика тех, кто это бытие познаёт.
Так что мир идей – это не одна лишь культура, а весь окружающий нас мир, поскольку все вещи, а также и их идеи, укоренены в нём повсюду. Культура же – это необходимая и важная, но все-таки часть нашего мира. Будучи системой символов, в том числе слов и изречений, она является постоянно развивающимся связующим звеном между человеком и вселенной.
Говоря словами А.Ф.Лосева «идея вещи, взятая сама по себе, совершенно не вещественна», «идея вещи есть чтойность вещи», то есть «идея вещи есть ответ на вопрос, что такое данная вещь», чем она отличается от всякой другой вещи (А.Ф. Лосев. О жизненном кредо // Credo New теоретический журнал. – 2005, №1. http://credonew.ru/content/view/452/30/).
Однако эти слова Лосева требуют определенного разъяснения и дополнения. В идее имеется два аспекта ее содержания. Во-первых, идеи – идеальны. Это означает, что они не материальны, то есть недоступны нашим органам чувств, а - умопостигаемы. Во-вторых, идея той или иной вещи – это то, чем данная вещь должна быть или стать «по идее». А это означает, что идеи являют собою образец, эталон воплощения данной идеи.
Прошу обратить внимание! Прозвучало слово «воплощение», и поэтому сразу возникает вопрос: как же так, не будучи вещественной, идея в то же время содержит в себе указание на свою должную, идеальную плоть?
Да, именно так! Так, для А.С.Пушкина его молодая жена стала воплощением его понимания (идеи) женской красоты: «Чистейшей прелести чистейший образец». Так, накануне сложнейшей операции хирург, проигрывая в уме, то есть идеально, все детали ее сюжета, мечтает об идеальном сочетании всех материальных условий ее протекания, и он знает, в чём они заключаются. Да, всё было идеально, думает дирижёр, приходя в себя после бурных оваций публики. И он имеет в виду не идеальную красоту музыки сыгранной его оркестром симфонии, а вполне материальное – слаженное и мастерское звучание инструментов и т.д, и т.п.
Обобщаем: идея как образец содержит в себе все оттенки своего наилучшего (из возможных его форм и способов) воплощения. Идея содержит в себе информацию о необходимой для своего воплощения материи. Идеальной материи! Поэтому-то Платон часто и называет идею эйдосом.
Эйдос – это не просто характерный для той или иной вещи способ бытия, ее смысл. Первоначальное значение эйдоса в греческом языке – это вид, образ, то есть «видимое», «то, что видно». Позднее специфика данного вúдения была греками уточнена : "телесная или пластическая данность в мышлении" (См.: БСЭ). Особенно хорошо характер способности (или неспособности) человека к такому мысленному вúдению демонстрирует несколько нервная по форме, но интересная по содержанию, беседа Платона с Диогеном. Известный киник Диоген никак не мог согласиться с Платоном в том, что, кроме всем известных, чувственно воспринимаемых вещей, где-то существуют еще их идеи (эйдосы). «Почему, - вопрошал он, - я вижу вот эту чашку на столе, но не вижу ее идеи?». Платон на это раздраженно заметил, что Диоген видит чашку, потому что у него есть глаза, но не видит идеи чашки («чашности»), потому что у него нет ума. Вот в чем дело: эйдосы, то есть сущности вещей, умопостигаемы. Но это совсем не значит, что они существуют только в уме.
Отдаю себе отчет в том, что название данного моего сообщения может кому-то показаться запутанным и непонятным, но мне очень уж хотелось в нем заранее, до чтения самого текста, сообщить, что два, казалось бы, различных значения идеального – идеальное как нематериальный смысл, «чтойность» вещи и идеальное как высшая степень материального (реального) совершенства этой вещи – это одно и то же, одно, как выражался Гегель, светится в другом, только в первом значении их единство проявляется в форме возможности, а во втором – в форме действительности. Но об этом мы поговорим специально и подробно.


Сообщение отредактировал Ivakin - Понедельник, 06.05.2013, 04:37
 
IvakinДата: Вторник, 07.05.2013, 04:40 | Сообщение # 13
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
13. Против разделяющих и умаляющих ограничений идеального

Итак, мы поняли, что эйдос как сущность любой вещи, в том числе, и, хотелось бы думать, - такой предельно большой вещи, как космос, состоит из двух неотделимых друг от друга сторон – идеальной и материальной. Надеюсь, что именно этим «двуглавым философским орлом» и удастся нам заменить физические феномены и понятия Тейяра де Шардена – «тангенциальная и радиальная энергии». Попробую доказать такую возможность, не пропуская ни одного важного аргумента в таком доказательстве: ведь с подобной трактовкой материального и идеального многие не согласны.
Кто же они, эти несогласные, с которыми, в свою очередь, не согласен я? Уже в предыдущем своем сообщении я неявным образом выразил своё неприятие двух укоренившихся в диамате утверждений, безмерно ограничивающих мировоззренческое значение феномена и понятия идеального.
Напомню и поясню. Первое из этих утверждений можно условно назвать «разделяющим ограничением». Содержание его в том, что идеальное, понимаемое как высшая форма совершенства чего-либо, это, якобы, не то идеальное, которое принципиально противостоит материальному. Это, дескать, совсем другое идеальное: это - идеал, который никогда не способен осуществиться. Идеальный человек, идеальное государство и т.д. Что-то вроде кантовского регулятивного принципа в познании. И отсюда следует, что в споре о природе идеального не надо, мол, путать одно понимание идеального с другим. Хорошо немцам: у них для этого есть два разных термина: Ideale и Ideelle, а нам, несчастным, приходится специально объяснять друг другу, что вот данное идеальное – это идеал (Ideale), а вон то, другое идеальное - это субъективный образ объективной реальности, существующий в виде научного понятия или художественного образа (Ideelle).
Теперь о втором утверждении. Его можно назвать «умаляющим ограничением». Содержание его в том, что идеальное – это, якобы, нечто вторичное, всего лишь некий поздний продукт развития материи, возникающий и существующий только в социальной сфере действительности. Идеальным, при таком его понимании, можно также называть и способность человека мысленно двигаться по логике какого-либо предмета, не трогая при этом этот самый предмет.
Но как же так, дорогие товарищи? Гений, мастер, - они ведь не просто двигаются по логике реального предмета, но делают это, в отличие от многих своих коллег, самым наилучшим образом. В результате их деятельности возникает шедевр, образец для подражания, одним словом, - идеальное воплощение идеального.
Чтобы доказать, что выделенные курсивом слова – это не тавтология, вообразим себе что-то всем очень хорошо известное. Ну, скажем, - корову. Вообразили? Тогда вглядитесь в созданный вами субъективный образ, и вы легко увидите, что он не является неподвижной картинкой. В нем мы увидим и присущую ему динамику, и разнообразие составляющих его моментов, в том числе - присутствие нашего умения иметь с этим животным дело. И в этом аспекте окажется, что идеальный образ коровы у человека, который только и знает, что корова дает молоко, но, чего доброго, может и забодать, весьма несовершенен, в отличие от идеального образа того же животного у зоотехника, который знает о корове куда как больше и не просто знает, но и умеет с ней обращаться как специалист. В первом случае мы имеем дело всего лишь с абстрактным представлением коровы, во втором случае мы имеем дело с конкретным понятием, то есть с отражением в субъективном образе - объективной сущности данного домашнего животного. Отражение в таком случае является идеальным не только потому, что оно противостоит своему материальному объекту, но и потому, что оно достигает высшей степени адекватности.
Зоотехник, равно как и любой другой специалист, способны гораздо более успешно, чем человек, не владеющий такими специальными знаниями, двигаться по логике строения и поведения того или иного существа или вещества так, чтобы достичь поставленную перед собой цель.
Итак, мы видим, что идеальное – это потребность и способность двигаться по логике данного предмета и достигать поставленную цель. Рассмотренное таким образом «идеальное» перестаёт быть определением без определяемого и в социальной форме бытия становится идеальной формой деятельности человека.
Любой специалист стремится достичь по возможности наиболее идеального результата в процессе воплощения своих знания и умения, то есть наилучшим способом реализовать свою потребность благодаря своей принципиальной способности это сделать. Государственный деятель стремится построить идеальное государство, спортсмен стремится достичь идеальных показателей в своем виде спорта и т.д. Но всегда ли такое похвальное стремление приводит к желаемым результатам? Мы хорошо знаем, что далеко не всегда.
Иными словами, любая по своему конкретному содержанию деятельность должна сопровождаться не просто идеальным образом предмета, но и идеальным образом способа действия с этим предметом и идеальным образом конечной цели этого действия. И для того, чтобы образ еще не достигнутой цели стал, в конечном итоге, реальностью, да еще и «продуктом высшего сорта», надо, чтобы и понимание цели и метод ее достижения тоже были идеальны, причем, идеальны уже в третьем смысле этого слова, в смысле причастности их к идеалу знания и умения действующего профессионала.
Таким образом, все формы проявления идеального (и Ideelle и Ideale) оказались неотъемлемыми друг от друга моментами единой, целостной системы умного действия человека. Что и требовалось доказать!
Однако не забудем, что мы пока разделались только с разделяющим ограничением идеального.


Сообщение отредактировал Ivakin - Четверг, 09.05.2013, 03:30
 
IvakinДата: Четверг, 09.05.2013, 05:16 | Сообщение # 14
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
14. Мы с ним разделались, а оно, не заметив этого, спешит на помощь своему приятелю

У меня, честно говоря, стало возникать смутное сомнение: а действительно ли мы разделались с «разделяющим» ограничением идеального? Не являются ли они с «умаляющим» ограничением двумя головами одного и того же Горыныча? Придется, наверное, при борьбе с «умаляющим» постоянно помнить и о «разделяющем»: вдруг ударит с тыла? В любом случае «разделаться» с «умаляющим» ограничением идеального будет гораздо сложнее. Поэтому я этой проблеме вынужден буду посвятить и больше времени и больше слов.
В контексте сказанного весьма важной мне представляется критика М.А.Лифшицем понимания идеального Э.В.Ильенковым. Критику эту М.А.Лифшиц, на чьей стороне я в этом споре безусловно нахожусь, начинает с признания неоспоримой заслуги Э.В.Ильенкова, состоящей в том, что тот убедительно доказал неправильность сведéния феномена идеального к субъективному переживанию, к одному лишь субъективному образу объективной реальности. Но, показав, что идеальное на самом-то деле – это феномен и аспект культуры и, следовательно, - практической деятельности человека, Э.В.Ильенков как бы останавливается перед необходимостью (какую он в свое время блестяще прочувствовал и реализовал по отношению к категориям «абстрактное» и «конкретное») наделить категорию «идеальное» подлинной универсальностью.
И в самом деле, ведь уже одно то, что «идеальное», в отличие от своей диалектической противоположности - «материальное», почему-то должно и может пребывать только в социальной форме бытия, должно было бы настораживать как очевидный логический «перекос».
Правда, нарушение требований логики видно в данном случае только философу, свободному от подчинения «принципу партийности» в философии. Для материалиста же, например, здесь всё «в порядке», так как идеальное, с его точки зрения, – это не более чем собственный продукт развития материи-субстанции. И поэтому идеальное не выступает «своим иным» материального, как это происходит с категориями «сущность и явление», «необходимость и случайность» и т.д. В связи с этим, те философы-материалисты, которые желают доказать не производный, а универсальный характер идеального, вынуждены противопоставлять его не материальному, а реальному. Поэтому М.А.Лифшиц свою полемическую статью так и назвал: «Об идеальном и реальном» ( Вопросы философии. - 1984. - №10. - С.120-145).
По-видимому, реальным автор этой статьи называет вещественное (от лат. res) в противовес идеальному как невещественному, ибо если понимать реальное иначе, то есть просто как то, что «на самом деле» существует, то это автоматически лишало бы «идеальное» права на такое же «всамделишное» существование.
Итак, как мне представляется, замена пары «идеальное – материальное» на «идеальное – реальное» была необходима Михаилу Александровичу, чтобы не выпасть «из обоймы» материализма. И для этого он еще дополнительно опирается на философию Спинозы, которого большинство философов до сих пор – и совершенно необоснованно - считает материалистом.
Монизм философии Спинозы, как известно, основывается на его глубоком убеждении, что субстанцией мира является Природа (или Бог), а ее атрибутами, то есть неотъемлемыми свойствами, – протяженность и мышление. Как же все эти категории при условии, если считать Спинозу материалистом, перевести на язык материалистической философии? Наверное, так: «природа» - это и есть движущаяся материя во всем ее многообразии. Спинозовское отождествление природы с Богом можно, при этом, либо просто, без объяснения содеянного, отбросить, либо оставить как поэтическое выражение преклонения перед самодостаточностью вполне материальной Природы. И тогда атрибуты субстанции «материя-природа» соответственно будут таковы: то, что Спиноза именует «протяженностью» - это вещественность, телесность (у Лифшица - «реальное»), а то, что он именует «мышлением» - это «идеальное».
Но не забудем того, что М.А.Лифшиц, в отличие от Э.В.Ильенкова, стремится доказать, что «идеальное» не в каком-то переносном, а в самом что ни на есть буквальном смысле является атрибутом материи-субстанции, то есть – всюду и всегда пронизывает собою все формы последней. Если говорить очень кратко, то Лифшиц генезис идеального связывает с некоей предрасположенностью любой природной системы к достижению в своем развитии идеальных, то есть более или менее совершенных, форм.
В философской литературе, однако, возникло мнение, что М.А. Лифшиц, может быть, и прав, говоря об универсальной общности идеального, но вот беда: речь-то у него идет совсем о другом идеальном – об идущем от Канта понимании идеального как идеала. И, в связи с этим, выходит, что диалог Лифшица с Ильенковым не имеет смысла (См.: Логос: филос.-лит. журн. – 2009. - №1. - С.68). Как видите, «разделяющее» ограничение идеального спешит на помощь ограничению «умаляющему»!
Но если я прав в том, что разделяющее ограничение несостоятельно и Ideelle и Ideale находятся в одной «упряжке», то для меня и приведенный выше аргумент выглядит некоей логической уловкой, отвлекающей почтенную публику от действительно аргументированного рассмотрения вопроса об универсальности идеального.
 
IvakinДата: Пятница, 10.05.2013, 12:02 | Сообщение # 15
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
15. Размышления над работой Э.В.Ильенкова об идеальном

Цитата из Э.В.Ильенкова:
«…Идеальное (то, что относится к миру идей) фигурирует уже у Платона, которому человечество и обязано как выделением этого круга явлений в особую категорию, так и ее названием. Идеи Платона — это не просто любые состояния человеческой души (психики) — это непременно универсальные, общезначимые образы-схемы, явно противостоящие отдельной душе и управляемому ею человеческому телу как обязательный для каждой души закон, с требованиями коего каждый индивид с детства вынужден считаться куда более осмотрительно, нежели с требованиями своего собственного единичного тела, с его мимолетными и случайными состояниями (Э.Ильенков. Диалектика идеального // Логос: филос.-лит. журн. – 2009. - №1. - С.10-11).
Мой комментарий:
А может быть, все-таки, это - идеальное идеального? В том смысле, что это чисто социальная (в виде сознания и познания) форма идеализации того, что уже идеально само по себе? И (поэтому) - в том смысле, что это - высшая из известных нам форм идеального. Высшая, но не единственная. Не думаю, чтобы Платон мир идей представлял себе только в виде мира человеческих образов-схем. Разве, скажем, не существует реально «лошадность», то есть эйдос лошади как ее родовой смысл в процессе природной эволюции и как специфический способ ее бытия в среде своего обитания?
Цитата из Э.В.Ильенкова:
«Несомненно, что «идеальное», понимаемое так, т.е. как всеобщая форма и закон существования и изменения многообразных, эмпирически-чувственно данных человеку явлений, в своем «чистом виде» выявляется и фиксируется только в исторически сложившихся формах духовной культуры, в социально-значимых формах своего выражения (своего «существования»). А не в виде «мимолетных состояний психики отдельной личности» (Там же, с.14).
Мой комментарий:
Да, «выявляется и фиксируется» именно в социальных формах, но вот существует ли «идеальное» как «всеобщая форма и закон существования и изменения» вещей и явлений независимо от того, выявляется и фиксируется ли оно человеком, то есть - в своем естественном состоянии? Или это уже почему-то следует считать материальным? Э.В.Ильенкову важней всего доказать, что идеальное не сводится к мимолетным состояниям психики отдельной личности. Борясь с Д.И.Дубровским, он не замечает, что невольно становится с ним в один ряд – в ряд субъективистов. Разница лишь в том, что его субъект – это коллективный субъект. А общим между ними является то, что всё, что находится вне человека или человечества как субъекта, объявляется материальным.
Ильенков пишет: «Идеальное для Маркса есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней». Зная, что это марксово определение идеального «льет воду на мельницу» тех, кто сводит идеальное к отпечатку в коре головного мозга отдельного человека, все остальное считая материальным, Ильенков затем подробно начинает доказывать, что же на самом деле Маркс имел в виду, и приходит к выводу, что идеальное не есть отпечаток в коре головного мозга индивида, идеальное – это схемы деятельности, хранящиеся в человеческой культуре, то есть – в коллективном мозге. Всё же остальное он так и продолжает считать материальным.
Цитата из Э.В.Ильенкова:
«В состав идеального. плана действительности входит только и исключительно только то, что и в самом человеке, и в той части природы, в которой он живет и действует, создано трудом. То, что ежедневно и ежечасно, с тех пор как существует человек, производится и воспроизводится его собственной, общественно-человеческой и потому целесообразной преобразующей деятельностью. Поэтому-то говорить о наличии идеального плана. у животного (как и у нецивилизованного, чисто биологически развитого, человека) и не приходится, не отступая от строго установленного философией смысла этого слова. Поэтому-то при несомненном наличии у животного психики и даже, может быть, каких-то проблесков сознания (в которых очень трудно отказать очеловеченным собакам) ни о каком идеальном грамотной речи тут быть не может. Человек обретает идеальный. план жизнедеятельности только и исключительно в ходе приобщения к исторически развившимся формам общественной жизнедеятельности, только вместе с социальным планом существования, только вместе с культурой (Там же, с.57-58)..
Мой комментарий:
Итак, даже проблески сознания не дают идеального, а что же они дают - материальное что ли? Кстати, животные меньше ошибаются, так как лучше используют законы идеального движения по логике своего предмета. Человек же, гордящийся своей уникальностью, способен совершать такие ошибки, которые могут привести человечество к самоуничтожению. И, прежде всего, потому что идеальное как возможность не воплощается у него в идеальное как действительность. Человек, в отличие от живой и неживой природы, как раз и оказывается неспособным умело «подражать», как выражался Платон, эйдосу своего бытия. Ибо выбросил в последнее время из своего эйдоса «Homo sapiens» самое главное – свой космический смысл и предназначение.
Материалисты радовались тому, что, «перевернув» философию Гегеля «с головы на ноги», они в результате получили правильное изображение действительности. На самом же деле оказалось, что теперь надо их изображение снова переворачивать. Нельзя кромсать и переворачивать классическую философию. Такое своеволие ведет нас к краху, так как в нем кроется своеволие софистики.
Цитата из Э.В.Ильенкова:
«Идеальность … имеет чисто социальную природу и происхождение, и вместе с тем идеальное в форме знания отражает объективную реальность, не зависящую от человечества. Это форма вещи, но вне этой вещи, и именно, в деятельности человека, как форма этой деятельности. Или, наоборот, форма деятельности человека, но вне этого человека, как форма вещи (Там же, с. 41)
Мой комментарий:
Да, идеальное в форме знания отражает объективную реальность, не зависящую от человечества, но в том, что сказано выше, умалчивается то обстоятельство, что отражение это очень часто бывает ложным и не в последнюю очередь оттого, что оно, будучи антропоцентричным, искажает логику бытия, считая мир вокруг человека безмозглым и лишенным идеальности.
И здесь мы вновь вынуждены вспомнить, что идеальное должно быть идеальным. Платон был серьезен и проницателен, говоря о том, что только объективно существующая Идея Блага делает вещи истинными и, лишь в силу этого, - истинно познаваемыми человеком.


Сообщение отредактировал Ivakin - Пятница, 10.05.2013, 12:23
 
IvakinДата: Суббота, 11.05.2013, 01:42 | Сообщение # 16
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
16. Феномен отражения как глубинное, универсальное свойство эйдосов

Данное сообщение мне хотелось бы начать с того определения идеальной формы, которое дал в своей работе Э.В.Ильенков: «Идеальная форма вещи — это форма общественно-человеческой жизнедеятельности, но существующая вне этой жизнедеятельности, а именно — как форма внешней вещи, репрезентирующей, отражающей другую вещь. И наоборот, это форма вещи, но вне этой вещи, и именно — как форма жизнедеятельности человека, в человеке, «внутри человека» ( Э.Ильенков. Диалектика идеального // Логос: филос.-лит. журн. – 2009. - №1. - С. 52).
В принципе, я должен сказать, мне нравится это определение. Мне только очень хочется заменить слова «человек», «человеческий» на какие-то другие слова, предельно тем самым расширив понятие «идеальное». Скажу также откровенно, что особенно нравится мне в этом определении то, что в нем присутствуют слова «репрезентирующая, отражающая». Идеальная форма вещи действительно есть «форма вещи, но вне этой вещи», «форма вещи, репрезентирующая, отражающая другую вещь».
Попробую доказать всеобщность таких взаимоотношений вещей. И с этой целью для начала обращусь к философии Г.В.Лейбница, а точнее – к ее разделу «Монадология».
Лейбниц полагал, что не только у человека, но и у каждого природного тела имеется своеобразная душа, которую он назвал монадой. То есть мышление, в понимании Лейбница, не уникально, оно является лишь самой высшей и развитой формой некоего свойства, которое органически присуще любому природному телу. Что же это за свойство? Это свойство Лейбниц именует восприятием (перцепцией), а в высшем его состоянии – сознанием (апперцепцией). Лейбниц данные монады называет субстанциями, но субстанциями сотворенными или производными, тогда как создающий их Бог является первичным Единством, или изначальной простой субстанцией. (Лейбниц Г.-В. Монадология //Сочинения: в 4 т.: Т.I. – М.: Мысль, 1982. – Т.1. – с. 421). Поскольку же Бог не только создает монады, но и создает всеобщую гармонию, «в силу которой всякая субстанция точно выражает все другие субстанции путем отношений, какие она имеет к ним» (Там же, с. 423), «всякая монада по-своему есть зеркало универсума» (Там же, с. 424). При этом монады по степени сложности строения их тел и отчетливости отражения ими универсума делятся на монады неживых тел, монады живых тел (дýши, энтелехии) и монады, которые Лейбниц называет дýхами, или разумными душами. Первые из названных монад суть неживые зеркала, «души вообще суть живые зеркала, или отображения универсума творения, а духи, кроме того, суть отображения самого Божества, или самого Творца природы, и способны познавать систему вселенной и подражать ему кое в чем своими творческими попытками, так как всякий дух в своей области – как бы малое божество» (Там же, с. 428).
Таким образом, Лейбниц выявляет в логике Универсума всеобщее свойство, объединяющее все вещи природы. Свойство это - отражение. Причем это – не какое-то пассивное отражение, а отражение, вызывающее либо изменение восприятий монады, либо – материальное действие тела, обладающего данной монадой.
Если внимательно приглядеться к этим самым лейбницевским монадам, то мы увидим в них воплощенные эйдосы Платона: идеальное (душа), соединенное с материальным (тело).
Как можно видеть, и Э.В.Ильенков видит в отражении важнейшее свойство идеального. Я же абсолютно уверен в том, что именно феномен отражения и поможет нам в поиске глубинного универсального основания идеального. Да и не только идеального, но и тесно связанного с ним материального.
Для начала логического процесса этого поиска, а также для его большей образности хочу использовать небольшой, но очень поучительный для нашей темы, фрагмент одного из древнегреческих мифов.
Обратимся к тому моменту из мифологического повествования о Персее (герое, то есть сыне бога Зевса и женщины Данаи), когда тот разыскивает и убивает страшное чудовище горгону Медузу. Горгон, согласно древнегреческому мифу, было три. Они были сестрами, две из которых были бессмертными, а одна, по имени Медуза, была смертна. Однако самое сложное в борьбе с таким, пусть даже и смертным, чудовищем состояло в том, что любой, умышленно или нечаянно взглянувший на горгону, сразу превращался в камень. Но, оказывается, угроза окаменеть поджидала только того, кто увидит горгону, так сказать, «в натуре», то есть увидит вполне материальную горгону, тогда как ее зеркальное отражение, идеально представляющее чудовище, вполне безвредно. Знанием этого обстоятельства и воспользовался Персей и, получив отражение Медузы в своем зеркально отполированном щите, мечом отрубил ей голову, на которой вместо волос извивались и шипели ядовитые змеи.
Попробую в следующем своем сообщении систематизировать присутствующее в рассказе о данной драматической истории различие понятий «отражение», «материальное», «идеальное» и их соотношений. А сейчас, в заключение данного сообщения, я хочу подчеркнуть и авансировать то, что дальше я постараюсь показать, каким образом феномен и понятие отражения насыщают наше понимание эйдоса (как единства идеального и материального в нем) с точки зрения того, что он, эйдос, потому выражает собою способ и смысл бытия вещи, что быть для нее – это значит обладать особенной для нее способностью как идеально, так и вполне материально, отражать всё, что либо способствует, либо же, напротив, мешает её бытию.
 
IvakinДата: Воскресенье, 12.05.2013, 01:19 | Сообщение # 17
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
17. Отражение-отпечаток и отражение-противодействие.

«Отражение», как и многие другие философские понятия, известно внимательным людям той своей двойственностью, суть которой Лейбниц в своей «Монадологии» хорошо выразил через связь отражения как изменения восприятий монады - с материальным действием тела, вызванного тем или иным восприятием его собственной монады. Отсюда мы можем говорить о том, что существуют и находятся в тесном, диалектическом взаимодействии два вида отражения:
1. отражение как отпечаток (например, отражение чего-нибудь в зеркале) и
2. отражение как отбрасывание, как отражение неприятеля, угрозы (в том числе и угрозы голодной смерти) и т.д., а поскольку этот вид отражения не обязательно является агрессивным по отношению к отражаемому, а часто принимает характер конструктивного соглашения, назовем его более нейтрально - отражение-противодействие.
Итак, отражение-отпечаток и отражение-противодействие.
При этом, в обоих этих видах отражения присутствуют неразрывные его моменты:
а) материальный и б) идеальный.
Отсюда, возможны четыре сочетания видов и моментов отражения:
1а, 1б, 2а, 2б.
1а. Материальное отражение-отпечаток. Отражение как отпечаток в зеркале является физическим процессом, оптическим явлением, то есть материальным отражением уже отраженных от горгоны Медузы лучей солнца.
1б. Идеальное отражение-отпечаток. Картина отраженных от зеркальной поверхности материальных лучей света, будучи расшифрованной с помощью мозга и его продолжения – глáза, превращается в идеальное отражение, в идеальный, и потому безвредный, дубликат горгоны Медузы.
2а. Материальное отражение-противодействие. Искусное фехтование Персея мечом в одной руке и щитом – в другой, возымело своим результатом материальное отражение опасности возможного нападения чудовища.
2б. Идеальное отражение-противодействие. Материальное отражение-противодействие стало возможным потому, что ему предшествовало отражение опасности идеальное, то есть замысел и подробный план предстоящих действий (знакомое уже нам мысленное движение по логике предмета).
И тут же мы отчетливо видим, что идеальное как нематериальное теснейшим образом связано с идеальным как высшей степенью совершенства. Идеальное (совершенное) исполнение плана предстоящего подвига обязательно предполагает подобную же идеальность всех элементов действия Персея, начиная с совершенства, продуманности самого плана и совершенства психических и телесных качеств его исполнителя и кончая наличием таких условий успеха, как идеально (зеркально) отполированный щит, идеально острый меч и т.д.
Разговорный язык, именуя все стороны идеального одним и тем же словом, мудро запечатлевает в себе то, что одно значение «светится» в другом, является по сути своей лишь тем или иным моментом единой системы отражения, и без этого их единства идеальное как возможность никогда не превратится в идеальное как действительность. Столь же неслучайна, как мы видим, и двойственность значения слова «отражение».
Итак, мы, теперь уже с помощью универсального феномена и понятия отражения, продолжаем обосновывать свой категорический отказ от того мнения, что идеальное, понимаемое как идеал – это, якобы, совсем не то же, чем является идеальное, понимаемое как скрытый от чувственного восприятия смысл материального тела.
Отказ от этого «разделяющего» мнения представляется нам очень важным, так как способствует утверждению многогранности (единства во многообразии) понятия «идеальное».
Мнение, «умаляющее» роль идеального, теперь мы это видим, входит в серьезное противоречие с тем неоспоримым фактом, что отражение свойственно всему на свете: и неживому, и живому, и мыслящему. А это «автоматически» означает, что? - Что не только материальная, но и идеальная форма отражения присуща всему на свете.
«Идеальное», таким образом, превращается в предикат любого, а не только социального, субъекта, в том числе и субстанции-субъекта: в бытии как таковом оно проявляет себя и как идеальная форма отражения, присущая любой части или моменту бытия, и как идеальная форма самоотражения-самоутверждения Бытия-Субстанции. Вторая из этих идеальных форм отражения – это как раз и есть то, что Спиноза называл мышлением Природы-Бога.
 
IvakinДата: Понедельник, 13.05.2013, 02:13 | Сообщение # 18
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
18. Весь мир и материален и идеален.

Итак, весь мир принципиально рефлексивен. Каждая вещь не только материальна, но и идеальна, поскольку она так или иначе незримо присутствует в других вещах и, наоборот, содержит в себе следы присутствия других вещей, когда либо взаимодействовавших с ней. Такие хранящиеся в любой вещи материально-идеальные отпечатки – это как бы шрамы былой борьбы и следы рукопожатий некогда произошедших встреч и компромиссов. И именно они, в конечном итоге, и формируют и постоянно подвергают испытанию видовой и родовой «эйдос», то есть сущность, вещи. Вот о чем в буквальном своем смысле говорит знаменитая гегелевская формула: «Всё действительное разумно, всё разумное действительно». Разумность любой вещи проявляется в ее способности идеального и материального отражения окружающего ее мира и в выдерживании конкуренции со стороны других вещей за право быть. Таким образом, можно видеть, что не только в человеческой деятельности, но и вне её и независимо от неё идеальное как идеал присутствует в идеальном как смысле и сути материального предмета в виде возможности идеального выражения последним своей сущности. «Воля к власти», - называл такое универсальное свойство вещей Ф.Ницше.
Для иллюстрации и окончательного подтверждения сказанного обратимся к так называемой «неживой» сфере природы. Зададим себе вопрос и попытаемся на него ответить: существует ли идеальное и в этой сфере и выполняет ли оно и там свою функциональную привязанность к явлению отражения сообразно той схеме из четырех сочетаний, которую мы видели в истории подвига героя Персея?
Выберем на этот раз в качестве героя минерал с химической формулой SiO2. В зависимости от физического давления, оказываемого на него окружающей средой, а также – от температуры последней, он проявляет себя в виде различных своих модификаций: на земной поверхности и не очень глубоко от нее мы имеем обыкновенный кварц, а вот достаточно глубоко внутри планеты, а также при ударе крупного метеорита о землю, то есть в условиях огромных давлений и температур, кварц превращается в такие свои разновидности, как коэсит и стишовит. А когда последние снова попадают в условия поверхностных давлений, они начинают постепенно возвращаться в прежнее состояние. Атомы кремния и кислорода при таких трасформациях либо приближаются друг к другу, либо удаляются.
1а. Отражение как материальный отпечаток заключается в данном случае как раз в этих вынужденных «танцах-перемещениях» атомов кремния и кислорода, каждая из относительно стабильных поз которых является, как выражаются некоторые исследователи, «свернутой, возможной информацией» о чем-то недоступном чувствам.
1б. Именно эта материальная форма отражения в минерале превращается в руках и глазах специалиста из возможной информации в действительную: в строении кристалла он «видит» незримое, но – и это принципиально важно подчеркнуть - объективно присутствующее в этом кристалле, например, – нехарактерную для поверхности земли физико-химическую среду, некогда породившую высокобарную разновидность SiO2. Реально этой физической среды уже нет, но идеально она в кристалле присутствует в виде отражения ее им посредством существенного сближения атомов кремния и кислорода.
2а. Способность минерала SiO2 перестраивать свои атомы сохранила его химическую самоидентичность в экстремальных параметрах окружающей его среды, и этот факт мы можем назвать удачным материальным отражением разрушительного воздействия чудовищного давления.
2б. И, наконец, мы можем сказать, что предыдущее материальное отражение имело своим результатом то, что минерал идеально вписался в предложенную ему физико-химическую среду существования. И именно на подобные факты в своей полемике с Э.В.Ильенковым ссылался М.А.Лифшиц, доказывая, что идеальное как форма присутствует не только в социальном, но и в природном бытии. И поэтому, например, шарообразность – это действительно идеальная форма небесных тел, так как именно она позволяет этим телам идеально существовать в мире гравитации.
 
IvakinДата: Вторник, 14.05.2013, 01:08 | Сообщение # 19
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
19. Идеальное как родовое и «сквозное» понятие

Философские концепции таких философов, как Спиноза, Лейбниц, Шеллинг, Гегель и др., при всем их несходстве, содержат в себе общий тезис, заключающийся в том, что идеальное начало имманентно всему Бытию. Однако современный философ должен соединить этот тезис с идеей эволюции, ставшей в наше время неопровержимым «эмпирическим обобщением». Как я уже говорил ранее, очень важным для нас вариантом такого синтеза выступает философия Пьера Тейяра де Шардена, одновременно являвшегося еще и теологом, и выдающимся ученым-эволюционистом, рассмотревшим путь развития сознания «от альфы до омеги», выделившим и изучившим три последовательных, качественно различных стадии эволюции целеустремленного сознания («ортогенеза»): «преджизнь» (литосфера), «жизнь» (биосфера) и «феномен человека» (ноосфера). Последнюю стадию Тейяр де Шарден в своей книге «Феномен человека» делит на подстадии «Мысль» и «Сверхжизнь».
Творческое наследие П. Тейяра де Шардена дает нам возможность принципиально по-новому, более конкретно, включиться в эстафету идей Спинозы, Лейбница, Гегеля, Хайдеггера и других философов, стремившихся обосновать глубинную функциональную укорененность идеального в логике и истории Бытия.
Трудно сказать, в какой мере Тейяр осознанно опирался в своей эволюционистской философии на наследие Лейбница, но он явно продолжает и развивает важнейшую для последнего идею о том, что телесность всех вещей оказывается неразрывно соединенной с восприятием ими окружающего мира, в большинстве случаев напоминающим некое примитивное, как бы дремлющее, но постепенно пробуждающееся сознание. В отличие от монадологии Лейбница, в учении Тейяра де Шардена эта идея тесно связана с идеей эволюции – направленного развития от «свернутого», потенциального сознания неживого вещества (литосфера) через все более усложняющуюся реактивность живого (биосфера) - к человеческому сознанию, движущемуся к сфере разума (ноосфера).
Я уверен в том, что родовым и «сквозным» термином-понятием, которое могло бы объединить и тем самым заменить собою такие понятия, как спинозовское «мышление», лейбницевские «перцепция» и «апперцепция», тейяровская «радиальная энергия», гегелевские «идея», «дух», «понятие» и др. - является именно «идеальное».
Однако не эта замена и даже не отказ от тех пониманий идеального, которые лишают его универсальности, являются конечной и самодостаточной целью моих размышлений. Главное для меня было доказать, что предельная универсализация понятия идеального помогает человеку трактовать смысл своего бытия не с позиций «своезакония и своемерия» (Батищев Г.С. Введение в диалектику творчества. – СПб., 1997. – с. 324), а так, как и полагается это делать относительно автономному, но все же далеко не абсолютному, субъекту бытия.
«И горе нам, - писал выдающийся ученый, развивавший учение В.И.Вернадского о ноосфере, Н.Н.Моисеев, - если мы нарушаем логику мироздания и действуем вопреки ей, если мы стремимся покорять Природу, т.е. выстраивать собственную логику, отличную от логики Природы, и стараемся следовать ей. Тогда нас ожидают деградация и гибель. Может быть, и не сразу, но зато и более мучительные, чем одномоментное исчезновение в результате ядерного катаклизма. И не отдельных людей, а всего рода человеческого» (Моисеев Н.Н. Судьба цивилизации. Путь разума. – М., 1998. – с.10).
Человек и его сознание - это всего лишь закономерный момент, часть беспредельной, неисчерпаемой Объективной Диалектики, в связи с чем, как это постоянно повторял Г.С.Батищев, смысл развития человечества состоит в «следовании и служении» последней.
Только зная направленность и закономерность развития идеального как атрибута Универсума, человечество сможет конкретно разобраться и со смыслом своего собственного существования и призвания.
 
IvakinДата: Среда, 15.05.2013, 01:08 | Сообщение # 20
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
20. Вызов-и-Ответ – судьбоносное отношение вещи и среды ее обитания

В связи со всем тем, что было сказано выше, весьма странным выглядит мнение Аристотеля, согласно которому люди философствовать начали «не ради какой-нибудь пользы» и философия существует только «ради самой себя» (Аристотель. Соч. в 4 т. - Т.1. – М.: Мысль, 1976, с. 69). То есть выходит, что она бесполезна в практической жизни? Уж не в пику ли своему учителю Платону сделал Аристотель такое свое заявление? Ведь тот-то как раз считал, что правителями идеально, разумно устроенного государства должны быть именно и только философы. При этом важно подчеркнуть, что главный аргумент для обоснования структуры и функций такого государства Платон ищет в логике устройства Космоса, тем самым следуя призыву Гераклита к людям слышать Логос и следовать его повелениям.
Надо сказать, что ещё до Гераклита эта важная мудрость пусть неявно, но уже содержится в изречении одного из отцов европейской философии – Анаксимандра. В известной работе Г.Дильса «Фрагменты досократиков», это единственно дошедшее до нас изречение Анаксимандра дано в следующем переводе: «Из чего же вещи берут происхождение, туда и гибель их идет по необходимости; ибо они платят друг другу взыскание и пени за свое бесчинство после установленного срока».
Однако заинтересовавшийся этим изречением М.Хайдеггер, категорически утверждает, что в греческом первоисточнике текста Анаксимандра ни о каком платеже, ни о каких пенях ни в прямом, ни в переносном смысле речи не идет. И вообще, ни один из вариантов дословного перевода не устраивает М.Хайдеггера. Присоединяясь к высказанному в философской литературе мнению, что только вторая часть обсуждаемого нами фрагмента действительно принадлежит Анаксимандру, а первая – это уже слова Аристотеля, не очень правильно понявшего данное изречение, Хайдеггер развертывает блестящее герменевтическое исследование, доказав, в частности, что вместо употребленных Аристотелем слов «происхождение» и «пропадание» следует применить выражения «вы-ступление из сокровенного» и «от-хождение в сокровенное» (Хайдеггер М. Изречение Анаксимандра / Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. – М., 1991, с.44), а затем дает свой вариант перевода первой части изречения: «Промедлительно присутствующее присутствует, поскольку оно медлит, медля про-ис-ходит и от-ходит»» (Там же, с. 56).
Вторую часть высказывания Анаксимандра Хайдеггер также переводит по-своему: «…вдоль употребления: а именно, они придают чин и тем самым также угоду одно одному (в преодолении) бесчинства» (Там же, с. 67).
Можно видеть, что как в традиционном, так и в хайдеггеровском переводах речь идет о фундаментальном, противоречивом отношении между беспредельным (апейроном) и каждым определенным, отдельным проявлением сущего. При этом данное противоречие осуществляется через отношение одного «отдельного» со многими «отдельными». Но если в традиционных переводах изречения Анаксимандра акцент ставится на борьбе (штраф, пеня, несправедливость) как механизме возникновения и исчезновения, то в переводе М.Хайдеггера просматривается механизм согласования и гармонического объединения «отдельных» (придают «чин» и «угоду» друг другу) в некое сообщество, в систему. И оба эти способа соотношения вещей отнюдь не исключают друг друга, а сосуществуют и взаимодействуют.
Почему, спрашивается, древние и современные философы так заинтересовались рассмотренным выше фрагментом Анаксимандра? Наверное, потому, что в нем впервые была поднята важнейшая тема диалектики бытия и небытия, жизни и смерти людей и вещей.
Мне представляется, что своеобразным наследником Анаксимандра в способе решения этой темы является Арнольд Дж.Тойнби. Он эту тему выражает в очень ёмкой формуле «Вызов-и-Ответ», считая, что именно в ней выражен источник возникновения, расцвета и гибели человеческих цивилизаций (Тойнби А. Дж. Постижение истории. – М. 1991, с.85; 119-129).
Для меня совершенно очевидно, что в данной формуле выражен не один лишь социальный, а универсальный закон бытия: ведь любая система, оказавшись под угрожающим ее существованию воздействием (извне или изнутри), вынуждена как-то реагировать, в чем-то изменяться, в результате чего она либо находит достойный ответ на это дестабилизирующее воздействие, либо – нет. Достойный ответ приводит к упрочению ее существования и даже – к подъему на более высокий по своей организации уровень, Тогда как отсутствие эффективного ответа с неизбежностью приводит к тому, что данная система либо исчезает, либо теряет былую энергетику и самостоятельность.
Отсюда, сверхзадача любой системы заключается в следующем: «вобрать», вос-приять в себя окружающую среду таким образом, чтобы оказаться разумно устроенной, а значит, по Гегелю, - действительной.
 
IvakinДата: Четверг, 16.05.2013, 02:26 | Сообщение # 21
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
21. Извлечем рациональное зерно из воззрений епископа Беркли

Восприять?! Восприятие – это любимое слово Джорджа Беркли, известного нам в качестве отъявленного и упрямого субъективного идеалиста. Он до неприличия парадоксален. Главное в его философии заключается в том, что он утверждал: материальные объекты существуют, только будучи воспринимаемыми. На вопрос о том, что же случится с предметами, не исчезнут ли они, если их перестанет воспринимать человек, Беркли отвечал, что кроме человека есть тот, кто «всегда воспринимает всё», и это - Бог. Именно благодаря восприятию Бога все деревья, скалы и камни существуют постоянно, как это и представляет себе любой обладающий здравым рассудком человек.
Помня, однако, о том, что парадоксальность – это довольно серьезный поисковый признак гениальности идей, возьмем на себя и на этот раз роль делосского ныряльщика и заглянем в глубину странных для обыденного сознания рассуждений Беркли.
Прежде всего - главный философский вывод, к которому приходит Беркли на основании понимания им неразрывной связи между восприятием и существованием. Вывод гласит: никакой «материальной субстанции» не существует. Не так давно я вдруг почувствовал симпатию к этой точке зрения. В самом деле, может ли быть субстанцией всего сущего неживая и немыслящая материя? Ведь мы же убедились в том, что не только идеальное нельзя представить без материального, но и наоборот: материальное без идеального!
Поэтому, проникнув вглубь аргументации Дж.Беркли, я вижу и то, что видел он сам, но кроме этого и те детали, которые он явно не заметил. Я согласен с тем, что чувственно воспринимаемые нами вещи потому и существуют, что воспринимаются. Но я согласен с этим только при том условии, если мне позволят добавить: воспринимаются вещи не только нами, людьми, но также и всеми другими вещами. Говоря таким образом, я «восприятие» рассматриваю в контексте и на основе изложенного выше учения о всеобщности и взаимосвязанности идеального и материального отражения. Слово «восприятие» я вслед за Лейбницем трактую в самом широком смысле: воспринимать можно сознанием, а можно, не обладая сознанием, а имея лишь некоторую наинизшую форму «перцепции», воспринимать нечто всем своим материальным телом. Разговорный язык своей диалектической двойственностью и здесь подсказывает нам возможность такого варианта.
И если это так, то любая вещь существует потому, что ее вос-принимает система окружающих ее вещей (то, что обычно мы называем средой). Мы же видели, как окись кремния в своем привычном нам облике кварца совершенно не воспринимается средой, для которой характерны высокие давления. А вот окись кремния, перестроившуюся в коэсит и стишовит, такая среда воспринимает просто-таки идеально.
Что же касается апелляции Дж.Беркли к Богу, как к тому, кто «всегда видит всё», то мы могли бы, сообразно с современными естественно-научными фактами и эмпирическими обобщениями и, соответственно, - на научном языке, выразить эту мысль Беркли последующим образом. Восприятие с точки зрения Логоса (совокупности законов бытия) есть включение любой вещи в систему эволюционного восхождения (ортогенеза сознания), наделение этой вещи специфическим (и совершенно необходимым для природы, взятой в целом) местом и особой ролью в составе этой эволюции.
К слову сказать, такое вот прочтение философских воззрений Беркли полностью, на мой взгляд, перекликается с идеей Лейбница о божественной «предустановленной гармонии». Остается, правда, лишь гадать, насколько на Беркли, который был на сорок лет моложе Лейбница, повлияла эта идея последнего. Следует также заметить, что и И.Кант, который, в свою очередь, был опять-таки на четыре десятка лет моложе Беркли (удивительно: «акмэ» одного мыслителя совпадает с рождением другого точно, как в свое время у Сократа, Платона и Аристотеля), тоже утверждал что действительность, существование равны абсолютному полаганию, восприятию. Правда, он субъектом такого восприятия считал только человека с его чистым разумом. Включи он в состав таких субъектов Бога и одну вещь по отношению к другой вещи, и у него исчезла бы всякая потребность в вещи в себе.
В контексте всего сказанного о соотношении восприятия и существования действительно становится ясно, что никакой кантовской «вещи-в-себе» не существует: любая вещь обладает теми своими качествами, которые и вопринимаются, оказываются востребованными и буквально впитываются в себя той или иной системой вещей, в состав которых данная вещь включается. И наоборот: все свойства вещи (а значит, и в целом – её эйдос), как в какой-то космической или же социальной кузнице, куются, формируются именно той обстановкой, в которую данная вещь попадает. Так два атома железа (Fe56) в недрах огромной звезды в результате воздействия невероятно огромного давления объединяют свои ядра и превращаются совсем в другой по своим физическим и хическим свойствам атом – кадмий (Cd112). Мечта алхимиков оказалась в принципе осуществима!
Итак, мы славно побеседовали и с Беркли, и с Лейбницем, и с Кантом и увидели, что мировосприятие Беркли содержит в себе вполне очевидные рациональные зерна, которые наиболее полно проявляют себя, если дополнить его тем положением, что, кроме человека, вещи всегда воспринимаются всеми другими вещами, а значит, и сами вос-принимают собою все другие вещи. Поэтому тезис Дж.Беркли «существовать – значит быть воспринимаемым» можно и нужно принять, но с серьезной диалектической «добавкой»: «существовать – значит воспринимать и быть воспринимаемым».
 
IvakinДата: Пятница, 17.05.2013, 02:04 | Сообщение # 22
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
22. Развиваться означает - изменяться так, чтобы все более становиться самим собою.

Умение вещи вбирать в себя окружающий ее мир идеально и использовать это идеальное отражение для вполне материального отражения реальных угроз означает способность этой вещи какое-то – продолжительное или краткое – время существовать. Вспомним, как там у Анаксимандра-Хайдеггера: «Промедлительно присутствующее присутствует, поскольку оно медлит, медля про-ис-ходит и от-ходит»».
Рассмотрим же, каким образом отражение как универсальный атрибут бытия выражает себя через противоречивое единство материального и идеального. Внешне, то есть в чувственно доступной нам форме, это противоречие предстаёт перед нами как противоречие между единичным и всеобщим, как противоречие между вещью и средой ее обитания. Но если с помощью разума суметь погрузиться к сущности этого являющегося нам противоречия, то окажется, что в основе его лежит противоречие между «идеей», «чтойностью», то есть специфической способностью (возможностью) вещи обладать своим особенным бытием в мире, и - воплощением, реализацией этой возможности.
Поясним сказанное на примере высшей из известных нам систем – социальной: человек по идее – это «Homo sapiens», человек разумный, но в настоящее время материальные условия способа его воспроизводства явно не способствуют воплощению этой идеи в действительность. В который раз противоречивое единство материального и идеального в человеке испытывается на прочность. Социальная система и ее «элементы» пребывают в сильнейшем напряжении и дискомфорте из-за постоянно возрастающего отчуждения их друг от друга. И перед мыслящими людьми возникает вопрос: а способна ли и на этот раз социальная система найти достойный ответ на этот исторический вызов. Ясно лишь одно – то, что решение данного противоречия должно заключаться в со-творении гармонии между человеком и обществом, человеком и природой. Но вот реального пути созидания такой гармонии большинство людей пока либо не знает, либо, что хуже, даже и знать не желает.
Быть - это значит постоянно развиваться, постоянно приводить в состояние гармонии расшатавшиеся, распадающиеся отношения между идеей вещи и её материей. И при этом еще приходится выдерживать жесткий отбор на выживание, ибо всеобщим условием бытия является сохранение его наилучших, наиболее жизнеспособных форм. Вечное движение становления, вечное обновление. Лучше видеть, лучше понимать, – это значит: лучше отражать угрозу своему бытию. .
Эта закономерность, несомненно, относится и к миру в целом. По крайней мере, именно в том и состоит подобие космоса и микрокосмоса, что только эти два суперсубъекта обладают свойством вечного движения становления, вечного обновления.
Таким образом, атрибутивное, то есть неотъемлемое от Субстанции (causa sui, причины самой себя, как называл Б.Спиноза Природу, приравнивая ее к Богу) соотношение материального и идеального – это соотношение неотделимых друг от друга форм отражения, а, значит, и форм бытия в целом (Sein) и бытия человека (Dasein).
Развитие чаще всего понимают как восхождение от низшего к высшему, от простого – к сложному, как восхождение, сопровождающееся вечным изменением (улучшением) качества. Да, конечно, указанные моменты присущи процессу развития, но схватывается ли ими то главное, что характеризует этот процесс?
Идеальное в каждой вещи – это должное. Но если в начале возникновения этой вещи это должное проявляет себя лишь как различной степени реальности возможность, то в финале развития, в зрелом состоянии этой вещи - это высшая форма осуществления данной возможности, разумно устроенная действительность.
Причем реализовавшийся (победивший в соревновании) эйдос, становится не только обладающим умственно постигаемой, но и вполне доступной органам человеческих чувств, телесностью, и мы можем видеть идеальной красоты женщину, идеальную реакцию спортсмена, идеально обтекаемое тело рыб и морских млекопитающих. И здесь нет ничего странного, если уяснить, что развитию в любой вещи подвергается не только идеальное в вещи, но одновременно и ее материальное. Одно способствует (а может и препятствовать и тогда – поражение) развитию другого.
Наш рассудок (как неотъемлемый момент разума) всегда пристально всматривается в проявляющиеся в процессе развития черты развивающегося, но остающегося тождественным самому себе, предмета. Эту конкретизацию нашего знания можно сравнить с тем, как проясняются для нашего зрения черты знакомого нам человека, когда он приближается к нам издалека, или же из темноты и тумана. Вот какую важную характеристику развития многие забывают: оно и есть «вечное возвращение того же самого», происходящее в форме видимого феномена пронизывающей всё и вся «воли к власти». У нас есть основание соглашаться с М.Хайдеггером, который категорически настаивал на логической первичности у Ницше идеи вечного возврата по отношению к идее воли к власти (Хайдеггер М. Ницше. В 2 т. - Т.1 – СПб.- 2006, с.111-113). А это означает, что первая из этих идей носит сущностный характер, а вторая – феноменальный. И поэтому вечное развитие обязательно должно иметь внутри себя и устойчивое, и святое, и абсолютное!


Сообщение отредактировал Ivakin - Пятница, 17.05.2013, 03:30
 
IvakinДата: Суббота, 18.05.2013, 01:11 | Сообщение # 23
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
23. Об источнике и цели развития

Именно в самóм диалектическом взаимодействии материального и идеального вижу я источник развития бытия через сущее. И именно взаимные поиски соответствия материального и идеального друг другу и порождают те главные формы движения материи, которые Тейяр условно назвал «литосферой», «биосферой» и «феноменом человека» (становящейся «ноосферой»). Каждой из этих трех форм движения материи присущ свой особенный, специфический тип монады, или «души»: в «литосфере» это непосредственное, «не расщепленное», не дифференцированное еще сосуществование материального и идеального; в «биосфере» - это информационный способ их взаимодействия, в «социосфере» - это единство чувственно-предметной и мыслительной деятельности.
И вот теперь необходимо освоить одну очень важную мысль: поиски источника развития всего сущего не могут быть самоцелью философского анализа. Главное – это понять цель развития. Что же это такое остается самим собой, приближаясь к нам из темноты и тумана прошедшей истории развития? И тут нам хотелось бы отдать должное интуиции Анри Бергсона, провозгласившего, что теория познания и теория жизни нераздельны. Сейчас, через столетие после появления трудов А.Бергсона, осмысливая творческое наследие его учеников, мы можем сказать: да, это, действительно так, ибо эволюция природы ведет к возникновению все более совершенных, разумных существ и их систем, а развитие человеческого познания, сопровождаемое, к сожалению, трагическими отступлениями и «завихрениями», тем не менее неуклонно стремится к тому, чтобы процесс познания базировался на разуме, на теоретическом стиле мышления.
Человек совершенствует свое сознание (идеальную форму своей деятельности) для того, чтобы сделать его диалектически тождественым, адекватным материальной форме своей деятельности. При этом важно понять, что сказанное отнюдь не означает, что сознание человека должно быть служанкой любой деятельности, например, - деятельности бездуховной или же преимущественно потребительской. Философы так называемого постмодернизма совершают великий грех, отказываясь от категории истины и заявляя, что знание производится лишь для того, чтобы быть проданным, употребленным для обретения стоимости в новом продукте и, будучи обмененным в форме информационного товара, получить свою конечную цель в усилении производительной мощи (Марков Б.В. Философия: Учебник для вузов. – СПб., 2011, с.144). Чьей мощи, зачем и кому она нужна? Нет ответа! Но нет и серьезного опровержения мысли Аристотеля, согласно которой «…философия называется знанием об истине» (Аристотель. Соч. в 4 т. Т.1. – М., 1976, с.94). И тут он, кстати, приходит в противоречие с самим собой: с тем Аристотелем, который заявил, что философия существует только ради самой себя.
А вот и пример продаваемого знания: современные футурологи высчитали, что уже в 2045 году (точность-то какова!) человек изменится материально и станет бессмертным. Но, спрашивается, в чем же смысл этой метаморфозы? В чем состоит идеальная задача таких изменений? К сожалению, такие вопросы сейчас «немодны», и ответа на них от авторов этих предсказаний мы вряд ли дождемся. Представители современного вульгарного материализма полагают, что материя обладает способностью к саморазвитию, и задача науки состоит лишь в том, чтобы констатировать и регистрировать стихийно проявляющие себя тенденции такого саморазвития. Но материя не может существовать без идеи. Сущность любой системы, в том числе и нового человека – это единство материального и идеального в ней. Налицо отсутствие теоретического взгляда на мир, ибо господствует принцип: вижу вещи и их соотношение и делаю «эмпирическое обобщение». А человеку для понимания направленности своего развития нужна не эмпирия, а теория. Теория же невоможна без понимания объективного смысла, объективной идеи наблюдаемых вещей и событий.
Прав был М.Хайдеггер, говоря о том, что современный человек забывает о Бытии. А забывать о нем нельзя. Надо слушать, слышать и слушаться Логоса Бытия. С тем, чтобы следовать ему и служить ему.
М.Мамардашвили утверждал, что подмеченная Э.Фроммом тенденция бегства человека от свободы имеет своим внутренним основанием бегство его от подлинного и глубокого мышления. Все беды у нас, в отличие от животных, производны от уровня нашего мышления. Уже Блез Паскаль говорил об этом, подчеркивая, что человек, этот «мыслящий тростник», должен помнить, что вся сила его в высоком качестве и достоинстве его мышления.
Любая вещь (неживая, живая и мыслящая) должна исполнять закон Анаксимандра: оказывать чин и угоду окружающей природной среде, а значит – другим вещам. Каждый человек как вершина эволюции вещей должен свое бесчинство сменить на постоянное оказывание «чина и угоды» по отношению а) к другой вещи и миру в целом, б) к другой жизни и биосфере в целом, в) к другой мысли (коллектив, соборность, ноосфера). При этом человек должен соблюдать закон единства материального и идеального во всех своих информационных отношениях. И в том числе - разобраться с культурой с точки зрения совершенства, «работоспособности» ее как информационной системы. Задача здесь в том, чтобы развивать способность человека подключаться к миру информации, осваивать ее и использовать для общего блага.
Все это и означает: соответствовать миру в котором мы живем, соответствовать Логосу. Для верующего человека сказанное приобретает форму заповеди: любить Бога и исполнять Его Волю. И это лишний раз свидетельствует о том, что философия и религия во многом учат человека одному и тому же, хотя каждая – по-своему.
 
IvakinДата: Среда, 22.05.2013, 15:33 | Сообщение # 24
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
24. Продолжение бесед с Мартином Хайдеггером о бытии

Главное, чем я пока был занят в своих сообщениях, направлено на попытку диалектического синтеза двух достаточно очевидных вещей: устойчивости бытия и вечного изменения всего входящего в него сущего. Это очень сложная, но увлекательная задача: принять и переосмыслить определенные элементы философских учений Парменида, Платона, Спинозы, Лейбница, основное свое внимание уделяющих устойчивости мира и, специфическим образом соединить их с философскими моделями мироустройства Гераклита, Гегеля, Ницше, Тейяра де Шардена, большее внимание уделяющих движению становления, эволюционному процессу.
М.Хайдеггер эту задачу охарактеризовал таким образом: в труде «великих» суметь «уловить своим слухом их величайшее и самобытно его перетворить» (Хайдеггер Мартин. Ницше: В 2-х т. – М., 2006. - Т.1. – С.17). И на той же странице уточняет сказанное: «Так как в философском мышлении господствует наивысшее обязательство, все великие мыслители думают об одном и том же, и, тем не менее, это одно и то же столь значительно и богато, что его никогда не может исчерпать только один, но все вместе они еще сильнее обязывают друг друга»
Для меня нет никакого сомнения в том, что и сам Хайдеггер является одним из тех великих мыслителей, чьё философское наследие содержит в себе то величайшее, которое достойно того, чтобы его уловить и самобытно перетворить.
Прежде всего, как мне кажется, нам следует взять на заметку постоянное подчеркивание Мартином Хайдеггером того, что бытие как то самое «одно и то же», о котором думают все великие мыслители, находится не где-то далеко от нас, а в самой близкой близи.
Несомненно, что Хайдеггер в данном случае имеет в виду самого человека как бытие: Dasein как Тут-бытие или Вот-бытие. Однако для того, чтобы понять «величайшее» в этом утверждении, нам предстоит серьезно и глубинно поразмышлять над его содержанием.
Прежде всего, Dasein это не любой человек, а человек человечный, то есть не отпавший от своей сущности. В чем же состоит сущность человека? В своей книге «Бытие и время» Хайдеггер дает нам вот такую формулу этой сущности: «"Сущность" бытия-вот заключается в его экзистенции». Ну, а что такое эк-зистенция (именно так позже, через дефис, будет писать это слово Хайдеггер)? Философ дает нам следующее пояснение: «Человек существует таким образом, что он есть “вот” Бытия, т. е. его просвет. Это — и только это — “бытие” светлого “вот” отмечено основополагающей чертой эк-зистенции, т. е. экстатического выступления в истину бытия» (Письмо о гуманизме. //Мартин Хайдеггер “Бытие и время”. М., 1993. с.7)
Итак, чтобы стать и быть просветленной и просветляющей частью бытия, человек должен соответствовать своей сущности, которая заключается в его эк-зистенции, которая, в свою очередь, есть не что иное, как преисполненное экстаза «выступление в истину бытия». Для кого-то в этих словах присутствует объяснение, а для кого-то – загадка и задача разгадать ее.
Главное, что сейчас пока важно подчеркнуть, так это то, что М.Хайдеггер является одним из самых ярких и глубоких философов, уяснивших для себя ту истину, что суть бытия может быть понимаема нами только через человека.


Сообщение отредактировал Ivakin - Четверг, 23.05.2013, 03:49
 
IvakinДата: Четверг, 23.05.2013, 14:57 | Сообщение # 25
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
25. Чем эк-зистенция отличается от экзистенции?

До сих пор в учебниках по философии М.Хайдеггера причисляют к экзистенциалистам, а ведь он фактически порвал с этим направлением в философии, причем на весьма принципиальном основании. И с готовностью отдал Ж.П.Сартру честь носить титул экзистенциалиста: «Главным тезисом Сартра о первенстве existentia по сравнению с essentia, между прочим, оправдывается название “экзистенциализм” как подходящий титул для его философии» (Хайдеггер М. Письмо о гуманизме. //Мартин Хайдеггер “Бытие и время”. М., 1993. с.8-9).
Ни по форме, ни по содержанию хайдеггеровская экстатически осмысленная эк-зистенция не совпадает с экзистенцией в ее традиционном понимании как действительность, как существование. «Фраза “человек эк-зистирует” отвечает не на вопрос, существует ли человек в действительности или нет, она отвечает на вопрос о “существе” человека» (там же, с.8).
Действительно, различие принципиально: вместо существования – сущность. И мало того, Хайдеггер выступает против характерной для экзистенциализма проповеди великой ценности духа, сочетающейся, однако, со стремлением «всё снова утопить в жизненном переживании, с предостерегающим утверждением, что мысль-де разрушает своими одеревенелыми понятиями жизненный поток, а осмысление бытия искажает экзистенцию (там же, с. 6-7). Всему этому – претенциозному, но логически невнятному, Хайдеггер противопоставляет учение о необходимости видеть сущность человека в его «содержательном выступании в истину Бытия». Мысль не только не искажает «жизненного потока» человека, но является единственным и объективным его оправданием. Сущность человека и принадлежит Истине Бытия.
Хайдеггер постоянно подчеркивает объективный и внутренне противоречивый характер истины. Доказывая то, что Гераклита понимают неверно, когда одно из известнейших его изречений переводят как «война есть отец всего сущего», Хайдеггер утверждает, что слово "полемос" имеет более широкое значение: спор, борение, полемика. Но самое главное в том, замечает М.Хайдеггер, что это борение происходит внутри самой истины бытия, вне зависимости от того, занимается ли человек поисками этой истины или нет (Хайдеггер Мартин. Парменид. – СПб, 2009, с. 46). И далее Хайдеггер горестно резюмирует: «Уже давно существо истины как чего-то внутренне противоречивого, борющегося в самом себе, стала чуждой нам и всему западноевропейскому мышлению» (там же, с.47).
Человек не мера всех вещей, не хозяин Бытия. По выражению Хайдеггера он – пастух бытия, и его задача пасти, с-пасти, у-пасти от бед, от хаоса тот сектор бытия, куда он «сброшен» самим бытием и наделен озабоченностью беречь его, бытия, истину.
Хайдеггер говорит «забота». Главным словом всех проповедей Иисуса было слово «Любовь». Эрих Фромм поясняет нам, что любовь и есть забота о том, что, или кого любишь.
Я уверен в том, что трактовка Хайдеггером «вброшенности» человека (Dasein) самим бытием (Sein), озабоченности исполнением своей бытийственной сущности, вполне вписывается в концепцию Тейяра де Шардена о феномене человека в составе космического «ортогенеза сознания».
И, наконец, об озабоченности самого Хайдеггера в замене традиционной «логики», согласно которой ты либо сторонник «гуманизма», либо апологет бесчеловечности, - иной логикой, которую несет в себе «логос». Именно от этого зависит качество мысли.
«“Логика” понимает мышление как представление сущего в его бытии, как оно подставляет себя представлению в виде обобщенного понятия. Но как обстоит дело с осмыслением самого по себе бытия, т. е. с мыслью, думающей об истине бытия? Эта мысль впервые достигает изначального существа “логоса”, которое у Платона и Аристотеля, основателя “логики”, уже затемнено и упущено. Думать наперекор “логике” не значит идти крестовым походом в защиту алогизма, это означает лишь: задуматься о логосе и о его явившемся в раннюю эпоху мысли существе; это означает: позаботиться для начала хотя бы только о подготовке подобного осмысления. Что могут нам сказать все сколь угодно разветвленные системы логики, если они заранее и даже не ведая, что творят, избавляют себя первым делом от задачи хотя бы только поставить вопрос о существе “логоса”?» (Хайдеггер М. Письмо о гуманизме, с.17-18).


Сообщение отредактировал Ivakin - Пятница, 24.05.2013, 02:26
 
IvakinДата: Пятница, 24.05.2013, 05:43 | Сообщение # 26
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
26. Может ли спасение утопающих не быть делом самих утопающих?

Поставить вопрос о существе “логоса»… Для чего?
Для того, чтобы найти, наконец-то, подступ к Истине Бытия. И подступ этот негде искать, кроме как в истинном мышлении. Как же можно понять истину бытия, в том числе и истину человеческого бытия, если не мыслить? – с негодованием спрашивает Хайдеггер экзистенциалистов. Мыслить надо и обязательно, но мысль мысли – рознь. Мыслить можно только на основе логики, лежащей в основе «логоса».
«Мысль, если сказать просто, есть мышление бытия. У родительного падежа здесь двойной смысл. Мысль есть мышление бытия, поскольку, сбываясь благодаря бытию, она принадлежит бытию. Она — мышление бытия одновременно и потому, что, послушная бытию, прислушивается к нему» (Письмо о гуманизме. //Мартин Хайдеггер “Бытие и время”. М., 1993. с.1). Это то, о чем я и говорил выше: философия имеет своим единственным предметом бытие, причем одновременно и как бытие мыслящее, и как бытие мыслимое.
«Уже Парменид в раннюю эпоху мысли говорит:“есть, собственно, бытие”. В этих словах кроется изначальная тайна для всякой мысли. Возможно, “есть” нельзя подобающим образом сказать ни о чем, кроме бытия, так что все сущее никогда по-настоящему не “есть”. Но поскольку мысль сперва должна достичь того, чтобы высказать бытие в его истине, вместо того чтобы объяснять его как сущее из сущего, постольку для добросовестной мысли должно оставаться открытым вопросом, “есть” ли бытие и как оно есть» (там же, с. 11).
Среди всех античных философов Хайдеггер особо выделяет троих. Это Анаксимандр, Гераклит и Парменид. Он даже считает их не-философами, а чем-то более высоким. Наверно, - пророками? Я бы, пожалуй, к этому списку прибавил и самого Хайдеггера: он постоянно повторяет: dasein, эк-зистенция, сущность человека, стояние в истине бытия, в его несокрытости, сбережение истины. Потрясающая интуиция Хайдеггера делает его подобным какому-то сверхчуткому лозоискателю, обнаружившему воду на большой глубине и втемяшивающего в голову жаждущих, что именно здесь их спасение, именно здесь им надо искать искомое, здесь надо бурить и не жалеть на это ни времени, ни средств.
Почти все прочие философы, за исключением Гегеля, для Хайдеггера нехороши, он их именует метафизиками, за то, что они забыли о Бытии и изучают лишь сущее, что совершенно бесплодно, ибо подлинная истина сущего опять-таки только здесь – в Истине Бытия: «Всякое определение человеческого существа, заранее предполагающее, будь то сознательно или бессознательно, истолкование сущего в обход вопроса об истине бытия, метафизично» (там же, с.6).
И это не просто бесплодно, но смертельно опасно для человечества, ибо его ведут слепые поводыри. «Человечеству метафизики отказано в пока еще сокровенной истине бытия. Трудящееся животное оставлено дышать угаром своих достижений, чтобы оно растерзало само себя и уничтожилось в ничтожное ничто». (Хайдеггер М. Преодоление метафизики //Мартин Хайдеггер “Бытие и время”. М., 1993, с. 1.)
«Прежде чем сможет наступить событие Бытия в его изначальной истине, должно сперва надломиться бытие как воля, мир должен быть принужден к крушению, земля — к опустошению и человек — к пустому труду. Только после этого заката сбудется через долгое время внезапная тишина Начала. На закате все, т. е. то сущее в целом, о котором метафизика высказывает свои истины, идет к своему концу» (там же, с. 1-2).
Да и как предотвратить такой ход событий, если человечество в массе своей знать не хочет (и не может!), что такое бытие и зачем оно нужно! «Метафизически отчеканенный способ человеческого представления обнаруживает повсюду только метафизически устроенный мир. Метафизика присуща природе человека» (там же).
Я думаю, пессимизм Хайдеггера здесь (это – его дневниковые записи 1936-1946 годов) сродни пессимизму тех ученых-специалистов, которые в наше время сообщают нам, неслышащим, что из-за бездеятельности человечества перед лицом нарастания глобальных проблем, уже в 30-е годы текущего столетия возможно возникновение на нашей планете состояния гибельного для жизни человека коллапса как некоей точки невозврата.
Однако, пока мы живы, жива и надежда. Поэтому, что мы, философы, можем сделать? – убедительно говорить людям о том, что, может быть, мы еще и спасемся, но только, если успеем познать и принять к исполнению Истину Бытия.


Сообщение отредактировал Ivakin - Суббота, 25.05.2013, 02:57
 
IvakinДата: Суббота, 25.05.2013, 01:05 | Сообщение # 27
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
27. Преддверие возвращения внимания философии к Бытию. Гегель и Шеллинг.

Мне не понятно, почему Хайдеггера не привлекла к себе философия Шеллинга. Ведь он-то как раз Бытие и его Истину сделал центром своего внимания. Поэтому, например, Вл.Соловьев точку зрения Шеллинга так и формулирует: «Истина определяется как тождество всего в одном».
Мне непонятна также и ирония Гегеля по поводу стремления Шеллинга рассматривать любую отдельную вещь в ее общности, и даже одинаковости с Абсолютным. И приписывает при этом своему бывшему другу и, можно сказать, наставнику (то есть тому, кто наставил его в философии на путь истинный), нечто примитивное: «Рассмотрение какого-нибудь наличного бытия, как оно есть в абсолютном, состоит здесь только в утверждении, что хотя о нем теперь и говорилось как о некотором нечто, однако в абсолютном, в А = А, вообще ничего подобного нет, в нем все едино суть. Одно это знание, что в абсолютном все одинаково, противопоставлять различающему и осуществленному познанию или познанию, ищущему и требующему осуществления, – или выдавать свое абсолютное за ночь, в которой, как говорится, все кошки серы, – есть наивность пустоты в познании» (Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа». – СПб., 1999, с.8).
Наивность пустоты в познании… Обидно и несправедливо! Тем более, что и философия самого Гегеля, в ее онтологическом измерении, выглядит еще весьма абстрактной, и не случайно поэтому Хайдеггер говорит, что в гегелевской абсолютной метафизике духа завершение метафизики начинается, но окончательно этого завершения не происходит (Хайдеггер М. Преодоление метафизики).
С одной стороны, видишь и высоко оцениваешь ту гигантскую интеллектуальную работу, которую проделал Гегель в утверждении приоритета духовности в мире, а с другой, - недоумеваешь: в чем же смысл прихотливой траектории эволюционирующего (на фоне абсолютно косной материи) и возвращающегося к самому себе «в-себе-и-для-себя-сущего духа»?
Обычно отличие Гегеля от Шеллинга видят в признании последним приоритета интуиции по отношению к понятию. Но, во-первых, интуиция действительно всегда первична по отношению к понятию, поскольку исходные понятия теории формируются именно и только в недрах интуитивных озарений. А, во-вторых, отличие этих великих мыслителей все-таки в другом. Если Гегель вывод своей интуиции относительно исходного понятия своей философии принял, можно сказать, легко и без сомнений, взяв для этого за основу платоновский «онтологический идеализм», то Шеллинг мучительно искал это исходное понятие всю свою жизнь, не останавливаясь перед тяжкой необходимостью изменений основ своего мировоззрения. Если, как иронично замечает Вл.Соловьев, Гегель на материю, «на природу… в ее эмпирических явлениях… смотрел как на чешую, которую сбрасывает в своем движении змея абсолютной диалектики», то Шеллинг, в отличие от Гегеля, хорошо знавший современное ему естествознание, не мог так поступить и, видя несомненную для него активность материи, то становился почти что на откровенно материалистические позиции, то начинал говорить о своеобразной онтологической первичности немой материи в деле созидания основ мира и Бога, то формулировал некую онто-гносеологическую концепцию единства натурфилософии и трансцендентального идеализма. И хочется напомнить, что великий поэт-мыслитель Гёте не считал эти поиски Шеллинга «наивными и пустыми», ибо сам интуитивно чувствовал и признавал нераздельное единство духа и материи. И поэтому, как известно, крупные естествоиспытатели хорошо знали и любили Шеллинга и даже, вдохновленные его философскими выводами, совершали под их методологическим воздействием некоторые из своих открытий.
А вот философия Гегеля его современникам-естествоиспытателям, еще не успевшим осмыслить могучую силу его диалектического метода, казалась тёмной и бесполезной для науки.


Сообщение отредактировал Ivakin - Воскресенье, 26.05.2013, 22:50
 
IvakinДата: Воскресенье, 26.05.2013, 03:59 | Сообщение # 28
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
28. Сила и слабость гегелевской диалектики

И все же диалектика Гегеля, хотя она и разрабатывалась им в отрыве от эмпирических фактов развития природы, оставаясь в связи с этим обремененной символикой и искусственными связями и переходами, явилась самым главным в наследии великого философа и сыграла весьма значительную роль в расширении следовавшими за ним мыслителями просвета несокрытости Истины Бытия.
Я говорю о диалектике в самом широком смысле этого слова: и как о системе (онтологический аспект) и как о методе (гносеологический аспект) гегелевской философии. Уже даже сам принцип тождества мышления и бытия, провозглашенный Шеллингом и приведенный Гегелем в форму понятийной системы, побуждал исследователей к поискам его (принципа) природного обоснования.
Весьма плотворной является и разработанная Гегелем схема строения логического мышления. Однако в ней тоже имеются свои недостатки, главные из которых – это отождествление рассудка с абстрактным мышлением и именование скептицизма диалектикой. Попутно напомню, что Гуссерль считал и, на мой взгляд, вполне обоснованно, скептицизм «неживой философией».
Прежде, чем поговорить о названных недостатках, касающихся самого понимания Гегелем того, что такое диалектика, я хочу сказать, что, хотя они и нанесли известный внешний урон процессу развития философии и логики, все же не причинили большого внутреннего вреда самой диалектике, тем более, что Гегель в своем развитии структуры логического постоянно как бы поправлял и конкретизировал самого себя.
Итак, Гегель, пытаясь положить в основание (в начало) диалектики уже само наличие феномена противоречия (вспомним его приписывание к диалектикам - Парменида, Зенона, Секста Эмпирика и других античных скептиков), видел все же ущербность, незрелость такой «диалектики» и, в связи с этим, в своей схеме логического добавлял к ней в качестве осуждающего, хотя и странного своей противоречивостью, определения - «отрицательный разум». Что же он, в таком случае, вкладывал в содержание «положительного» разума? – Единство (синтез) того, что до возникновения положительного разума существовало обособленно друг от друга: абстрактного рассудка и «диалектического», «отрицательного разума».
Посмотрим, как это единение описывает сам Гегель: «Рассудок дает определения и твердо держится их; разум же отрицателен и диалектичен, ибо он обращает определения рассудка в ничто; он положителен, ибо порождает всеобщее и постигает в нем особенное. Подобно тому, как рассудок обычно понимается как нечто обособленное от разума вообще, так и диалектический разум обычно принимается за нечто обособленное от положительного разума. Но в своей истине разум есть дух, который выше их обоих; он рассудочный разум или разумный рассудок» (Гегель Г.В.Ф. Наука логики. В 3-х т. - М., 1970. – Т.1. – с.78).
На самом же деле, только диалектическое мышление является истинно разумным мышлением. Разум – это диалектический синтез, конкретное единство одинаково абстрактных своих моментов: устойчивости (тезис) и изменчивости (антитезис). Гегель же, как можно видеть, явно отдает предпочтение антитезису, именуя его «диалектическим или отрицательно-разумным». Диалектика, таким образом, противопоставляется рассудку, который на самом-то деле является ее неотъемлемым моментом. И такое противопоставление совсем не безобидно.
Во-первых, оно привело к пагубным для развития философии противостоянию и взаимной вражде сторонников диалектической и сторонников формальной логики.
Во-вторых, оно привело к тому, что со временем сама диалектика стала пониматься неверно: как ничем не обузданное развитие и бытия, и мысли.
В качестве примера последнему достаточно напомнить определение, данное диалектической философии Энгельсом, упорно прививаемое нам в течение многих десятилетий в качестве абсолютной истины: «Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного восхождения от низшего к высшему» (Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец класической немецкой философии. //Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд.2. - Т.21. - с. 276).
 
IvakinДата: Понедельник, 27.05.2013, 01:43 | Сообщение # 29
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
29. Непреходящее в постоянно текущем

В чём же, спрашивается, состоит задача гегелевского «разумного рассудка», который «в своей истине… есть дух»? Разве не в том же, в чем состояла и всегда будет состоять задача любого, в том числе даже и «неразумного», рассудка: искать и отстаивать А=А, то есть самотождественность любой вещи или явления? Но, правда, «разумный рассудок», осознавая себя в качестве необходимого момента «позитивного разума», вместе с последним нацелен на поиски А=А, понимаемого уже не как абсолютное, а как диалектическое тождество, то есть как тождество исторически и логически многообразного. Слитые воедино рассудок и разум, обязаны искать это тождество и подчеркивать при этом, что в своем восхождении оно меняется и в то же время сущностно остается самим собою. Интересно, то, что и самому Гегелю, причем уже в тот самый момент, когда он критикует Шеллинга, приходилось заниматься рассмотрением этого диалектического тождества, которое он усматривает в тождестве различных состояний Духа: 1) духа, высвобождающегося из его природного дремлющего состояния, 2) духа, развивающегося в форме человеческой истории, и 3) духа абсолютного.
Тождественны ли друг другу эти столь разные формы «духа»? Гегель на этот вопрос ответил бы, несомненно, положительно. Но почему он тогда критикует Шеллинга в его попытках найти такое же диалектическое тождество? Правда, оно у Шеллинга проявляет себя не как тождество различных по степени своего развития форм духа, а как тождество форм соотношения духа и материи, идеального и материального. За что же Гегель упрекает Шеллинга в том, что тот озабочен отождествлением единого (абсолютного) и всего? За то, что материя, с его точки зрения, этого отождествления не заслуживает?
Мне представляется, что и Гераклит, и Спиноза, и Лейбниц, и Шеллинг и Гегель, и Тейяр де Шарден заняты поисками одного и того же - устойчивого в постоянно движущемся, то есть той самой логики Бытия, о которой говорит Хайдеггер.
Гераклитовский Логос ждет еще своего содержательного наполнения. Но уже сейчас, подводя итоги сказанному, собранному из найденного (вспомним: Логос есть собирание), мы уже можем сказать следующее: содержательная логика Бытия – это Космос, постоянно восстанавливающий и сберегающий свою упорядоченность и гармоничность посредством обновления, «вечного возвращения того же самого», то есть эйдоса (сущности), заключающегося в единстве и идеального и материального самоотражения, а как результат этого самоотражения – самоутверждения.
Философия не может ограничиться перечислением фактов, она ищет устойчивую логику со-бытий, обеспечивающую вечность. Постоянное становление и развитие мысли есть необходимость. И она заключается в том, что высвобождение мысли из темных недр природы есть единственная возможность бытия. Ибо только мысль, воплощенная в волю и действие, способна наводить порядок, создавать гармонию в мире. Быть (космосом) может только мыслящее. Вот так, на мой взгляд, следует понимать тождество мышления и бытия.
Познание и признание этой необходимости как Истины – это Абсолютная Свобода.
Вот это гераклитовское «все есть одно» и есть Логос, и есть то непреходящее, которое соединяет минимум и максимум. Всё есть единство материального и идеального; всё имеет «волю к жизни» и «волю к власти», то есть соревновательность в созидании максимально возможной гармонии; всё оживает и одухотворяется, и все это и составляет гармонию Мира. Интеллектуальная интуиция философа ищет одно во всем. Вот в этом А=А и состоит возможность и необходимость «постоянного возвращения к себе» и пребывания в сфере абсолютной бесконечности. Мы должны понять логику бытия и вооружиться ею, но эта логика - особенная и наверняка для многих пока еще должна казаться очень странной: она есть логика тождества потенциальной и актуальной бесконечности!
И если потенциальная бесконечность – это вечное восхождение (через единство полагания и отрицания) форм «сплава» идеального и материального – от немых (?) глубин плазмы до Высшего Разума, Воли и Деяния, то актуальная бесконечность – это вечность постоянно созидаемой этими Высшими Силами посредством Логоса - материальной и духовной гармонии Космоса.


Сообщение отредактировал Ivakin - Понедельник, 27.05.2013, 03:00
 
IvakinДата: Четверг, 30.05.2013, 03:48 | Сообщение # 30
Полковник
Группа: Друзья
Сообщений: 193
Репутация: 0
Статус: Offline
30. Язык - дом бытия. Человек и Бог обитают рядом друг с другом

Итак, прав Хайдеггер, бытие совсем рядом с нами, всегда с нами и в нас. Истина бытия, которую стремится познать эк-зистирующий человек (Dasein), – это устройство и способ функционирования Логоса, а логика бытия – это содержательная логика мира, которую мы постоянно стараемся превратить в наше мировоззрение и в логику человеческого познания.
Меня всегда поражает интуиция тех великих философов, которые буквально чутьем улавливают космическое предназначение человека и видят в человеческом бытии ключик или путеводную нить к логике и истине Бытия, тем самым отождествляя Sein и Dasein. И зачастую это делается, казалось бы, без особых на то оснований. Впрочем, следует отдать должное религиозным пророкам: они первыми узрели это тождество своим внутренним оком и провозгласили своим хриплым голосом о том, что человек – это образ и подобие Божье.
Тейяр де Шарден дал новый импульс исследованию этого тождества, обосновав научными фактами и эмпирическими обобщениями то, что человеческое бытие – это бытие важнейшего этапа эволюции Природы. Причем, эволюции направленной. Направленной Абсолютом и - к Абсолюту. В.В.Бибихин, переведя на русский язык хайдеггеровское Dasein как «присутствие», несомненно вложил в это слово очень важный оттенок ключевого слова хайдеггеровской философии, но, думаю, при этом вряд ли он имел в виду присутствие человека в качестве главного действующего лица в процессе эволюционного восхождении мысли (или как говорил Гегель, - Духа) к новым своим вершинам. И – не через исторические этапы своей эволюции внутри социума, - не тот масштаб! - а непосредственно и буквально – через необходимый космосу постоянный процесс оживания и поумнения эйдосов. Социальная история духа была лишь подготовкой (в том числе и чисто технической) к очередному качественному скачку от человека - к новой, более высокой и совершенной форме разумного бытия.
Благодатный материал для своей экзистенциальной аналитики Dasein Хайдеггер, как и некогда Гераклит, нашел в Слове. В отличие от других герменевтиков, он вчувствовался не в только в смысл словесного описания культурно-исторических событий, но прежде всего – в смысл космических контактов человека в его внутреннем и внешнем мире.
Хайдеггер анализирует изречение Гераклита, состоящее всего лишь из трех слов: Etos antropo daimon, которое в общепринятом переводе значит: «Свой особенный нрав – это для каждого человека его даймон». И анализ Хайдеггера показывает, что такой перевод абсолютно искажает то, что хотел сказать Гераклит. Ибо этос – это местопребывание, жилище, где, существуя, человек хранит в себе то, чему принадлежит в своем существе, и поэтому изречение Гераклита, по убеждению Хайдеггера, гласит: «Человек обитает, поскольку он человек, вблизи Бога»
А Бог, соответственно, присутствует вблизи человека. И Хайдеггер в подтверждение сказанному присовокупляет к своему анализу поучительную историю, о которой Аристотель сообщает так: “Рассказывают о слове Гераклита, которое он сказал чужеземцам, желавшим встретиться с ним. Придя, они увидели его греющимся у духовки. Они остановились в растерянности, и прежде всего потому, что он их, колеблющихся, еще и подбадривал, веля им войти со словами: „Здесь ведь тоже присутствуют боги!"” (Хайдеггер М. Письмо о гуманизме. //Мартин Хайдеггер “Бытие и время”. М., 1993. с.20-21).
Отсюда понятно, почему Хайдеггер называет язык «домом бытия». Именно язык (логос, слово) служит местом непосредственной встречи Sein и Dasein: «Язык есть дом бытия, живя в котором человек эк-зистирует, поскольку, оберегая истину бытия, принадлежит ей» (там же, с.10). К сожалению, далеко не все способны на такой возвышенный образ жизни: человек, погрязший в быте (сущем) отчуждается от самого себя. И поэтому Хайдеггер уверен в том, что подлинный гуманизм заключается в способности и потребности действовать в таком направлении, чтобы помочь человеку вернуть себе самого себя.
А это означает, что человек, как, впрочем, и всё на свете, должен соответствовать своему собственному эйдосу, который выражен в его научном наименовании «Homo sapies», «Человек разумный».


Сообщение отредактировал Ivakin - Воскресенье, 02.06.2013, 14:43
 
Форум » Персональные блоги-форумы » Блог-форум А.А. Ивакина (г. Одесса) » Бытие как предмет философии
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:



Философский семинар © 2021